Этот мир не выдержит меня. Том 5

Один в один словно следователь, который готовится записывать показания жулика — признательные, само собой.

— Сознаю свою вину, — усмехнулся я, зачерпнув густое варево большой деревянной ложкой. — Меру, степень, глубину…

— Какую ещё вину? — не поняла Барталомея, не знакомая, разумеется, с пьесой Леонида Филатова об удалом стрельце Федоте.

— А всю какая есть, — подмигнул девушке я и сразу, пока её снова не «заклинило», спросил: — Ты уже успела познакомиться с Усачом?

— У этого монструозуса есть имя? — голос Барталомеи задрожал от восторга. — Необыкновенно! Потрясающе! Феноменально!

Она на мгновение замолчала, а затем судорожно сглотнув и округлив глаза, добавила:

— Это… Это просто чудо!

— Чудо, — согласился я. — Огромное, пахучее и чрезвычайно прожорливое.

— Я хочу знать о нём всё! — деловито сообщила девушка. — Приблизительные размеры Усача мне уже известны — я провела замеры ещё до рассвета — но ареал обитания, рацион и повадки… Эти сведения имеют огромнейшую научную ценность! Я давно вынашивала мысль о составлении Большого Всеимперского Бестиария, и ты тоже сможешь внести в него свою лепту!

Что сказать, уже не очень юная натуралистка и по совместительству любительница экзотических чудовищ не теряла времени даром. Надеюсь, ни один Усач при упомянутом обследовании не пострадал.

Я хмыкнул, с уважением посмотрев на Барталомею. В ней удивительным образом сочетались невероятная отвага, ведь далеко не каждый решился бы лезть к гигантскому крабу, и почти патологическая стеснительность.

— Я хочу знать о нём всё, — повторила девушка, поудобнее перехватив стилус.

— Так выпьем же за то, — я поднял ложку, словно бокал перед тостом, — чтобы наши желания совпадали с нашими возможностями.

Бодрость в теле и вкусная похлёбка настраивали на шутливый лад.

— Что вы… ты имеешь в виду? — Барталомея с удивлением вздёрнула бровь.

— Что сперва мы разберёмся с нашими делами, — уже без тени иронии ответил я. — А двигать науку вперёд будем потом, когда для этого наступит более подходящее время."

"Барталомея набрала воздуха в грудь, чтобы вывалить на меня целый поток аргументов в пользу того, что наука не может ждать, но вместо водопада слов послышался лишь тихий выдох. Причиной столь резкого отказа от борьбы стал Марк. Он положил руку ей на плечо, а затем мягко произнёс всего одну короткую фразу:

— Не спорь. Прошу.

Разведчик знал меня куда лучше Барталомеи и понимал, что любые препирательства лишены хоть какого-то смысла.

Девушка тяжело вздохнула и, отложив стилус, снова посмотрела на меня — внимательно, но уже без прежнего азарта.

— Ледяная соль, — я использовал местное название селитры, — она у тебя?

Барталомея кивнула.

— Замечательно, — спокойно произнёс я.