Люби меня

Пересекая помещение, такую агрессию невольно на лицо выливаю, что не только этих долбоящеров одним своим видом пугаю, но и саму Богданову. Пошатнувшись, будто мы столкнулись физически, резко прекращает танцевать.

Я машинально оцениваю пространство. Все нормально: не очень близко подошел.

Но она продолжает вести себя неадекватно.

Не знаю, чему их учат в этих общинах, но то, как Богданова на меня в этот момент таращится, в нормальном обществе, вроде как, является неприемлемым. Умышленно избегаю ее взгляда.

Только недолго."

"В какой-то миг контакт случается без моего на то влияния. Я, блядь, просто втягиваю кислород и опускаю веки. Смеряю эту лилипутку презрением, а у самого… Сердце как-то странно дергается и ни с того ни с сего вдруг начинает тарабанить, как поезд в глубине длинного темного туннеля.

Оглушает. Рвет жилы и вены. Отбивает мышцы. Деформирует размякшую клетку грудачины.

Ничего подобного никогда, ни при каких обстоятельствах я не ощущал. А потому просто не понимал, как эти чувства классифицировать. Я еще не пил, а глядя Богдановой в глаза, вдруг показалось, что отравился чем-то смертельным.

«Как за своей…»

Незаметно совершаю вдох и с привычной иронией глушу всю эту хрень.

– Спокойно, Богданова. Это не пришествие Христа. Я тут, потому что Чара просил за тобой приглядеть. Можешь танцевать дальше.

Она отмирает. По крайней мере, начинает дышать.

– Вообще-то меня зовут Соня.

В этот момент она заражает меня еще и своим голосом. Не могу осмыслить, что не так, но ее интонации отзываются внутри меня, словно какая-то ультразвуковая хрень. И сердце снова заводится.

– Угу.

– А тебя как зовут?

Я лишь прищуриваюсь. Не собираюсь ей говорить, потому что это не ебаное свидание вслепую. Мне на хрен не нужно с ней знакомиться.

Похуй на ее имя… Конечно же, похуй.

Только вместе с этими убеждениями, моя засвистевшая резко кукушка вдруг начинает раскручивать мысль, что ее, казалось бы, обыкновенное имя является каким-то неоднозначным.

Особенным. Чувственным. Пошлым.

Я бы, конечно, с превеликим удовольствием трахнул эту Соню. Трахнул во все ее сладкие щели. А в том, что они исключительно сладкие, сука, сомнения не возникает.

Но, блядь… Я же не дебил. Знаю, что она вот так сходу не даст.

Ну, то есть… Не даст в принципе.

Такие целками замуж идут, чтобы потом несчастному, который ебанется ее окольцевать, изредка, сугубо под покровом ночи позволять разок-второй, за великую благодарность вмочить свой грешный хуй в ее священный грааль.

Так какого черта она здесь делает?

– Почему ты молчишь? Я спросила, как тебя зовут?

Да потому что мне похрен на то, что ты спрашиваешь. Потому что мне похрен, как ты на меня смотришь. И, безусловно, похрен, что ты обо мне думаешь.