(Не) люби меня

Иголка скатилась с колен и упала в пушистый ворс ковра, а женщина даже не осмеливалась наклониться, чтобы ее отыскать.

— Простите меня, — сказал Дидье, остывая. — Я не должен был на вас кричать."

"Королева подобрала юбку и опустилась на колени, отыскивая оброненную иглу.

Дидье наблюдал, как она осторожно обшаривала ковер. все ниже наклоняя светловолосую голову. Он почувствовал угрызения совести и повторил:

— Вы простили меня? Отвечайте.

Леди Тегвин слабо улыбнулась, найдя пропажу. Вернувшись в кресло, она с преувеличенным старанием разгладила приметанные кружева, вдела нитку в иглу и сказала:

— Вот проклятье и свершилось, мой дорогой муж.

— Какое проклятье? — проворчал он.

Она посмотрела ему в глаза:

— Вы полюбили.

— О чем вы? — спросил Дидье сердито, а сердце опалил предательский огонек. Он и ждал, и боялся того, что сейчас услышит.

— Все дело в леди Верей, верно? — королева улыбнулась, но губы ее задрожали. — Она красива, я видела ее. Но… мне искренне ее жаль. Бедная девочка… не знаю, сможет ли она выдержать вашу любовь…

— Вы несете бред, — Дидье сбросил туфли, натянул сапоги и вышел из спальни жены, хлопнув дверью.

Он почти бегом преодолел два этажа, кипя от ярости. Навстречу ему попалась одна из служанок королевы — белокурая девица с ярко-голубыми, словно нарисованными эмалью, глазами. Она несла сложенные простыни и поклонилась, увидев короля.

— Ты! — окликнул он ее. — Подойди.

Служанка приблизилась, и он взял ее за подбородок, погладив большим пальцем пухлые губы.

— Милорд?.. — прошептала она, и глаза заблестели.

Ясно, как майский день, что она не была бы против, вздумай он задрать ей подол в коридоре, как Верей. Но все это было не то, и Дидье убрал руку и мотнул головой, приказывая девице уйти.

Его спальня находилась в северном крыле, и слуги, зная, что король не любит суеты перед сном, уже удалились, оставив воду для умывания, вино и фрукты, и свежее белье. Постель была разостлана, и край одеяла услужливо откинут — во всем чувствуются забота, тепло и спокойствие. Но спокойствия не было и в помине.

Он скинул камзол и швырнул его, не глядя. Потом потянул вязки на рукавах рубашки и порвал их, потому что не хватило терпения развязывать затянувшиеся узелки. Стащив рубашку, Дидье скомкал ее и замер, глядя на себя в зеркало.

Ему исполнилось тридцать шесть. Двадцать из них он был лордом, четырнадцать — королем. Леди Верей едва ли родилась, когда ему пришлось встать во главе войска, чтобы отстоять свои земли от соседей, только и мечтавших, как отхватить кусок пожирней.

Дверь приоткрылась, и в спальню без стука вошла женщина — не слишком молодая, но красивая и статная, в платье замужней леди, но с распущенными, как у девушки, рыжеватыми волосами.