(Не) люби меня

— Сколько же в вас яда, ваше высочество, — сказала я, глядя прямо перед собой.

— Он выстреливает, когда тебя вижу, — принц чуть наклонился ко мне, понизив голос, и со стороны казалось, что мы доверительно беседуем. — Слушай, мой тебе совет.

Моя мать — святая, что все это терпит, но я терпеть не намерен. Отец помешался на тебе, это все видят, но я не позволю тебе вертеть им и унижать мою мать.

— Что же вы сделаете, принц? — я остановилась, и он остановился тоже.

Теперь мы стояли лицом к лицу, он смотрел на меня сверху вниз, презрительно кривя губы, а служанки королевы отвернулись, замерев на расстоянии двадцати шагов.

Он молчал, поэтому заговорила я.

— Мне понятна ваша неприязнь, — сказала я твердо, не отводя глаз, — но вы же видите, что я сама — пленница здесь. И если в вас есть хоть капля разума, вы должны понять и меня. Я не в восторге от плена и мечтаю, как каждый заключенный, сбежать из тюрьмы. Убедите своего отца отпустить меня, и я уеду, вы и ее величество никогда больше не услышите обо мне, — а мысленно добавила: «И я больше никогда не увижу вас всех, и не захочу ничего о вас слышать».

— Будто бы отец тебя отпустит, — фыркнул он, окинув меня взглядом с головы до ног и обратно. — Но если хочешь, могу помочь тебе сбежать…

— Согласна и на это, — тут же сказала я. Может, он и в самом деле поможет мне с побегом? Было бы хорошо получить врага в союзники, если он сам хочет от меня избавиться.

— Дам тебе и лошадей, и провожатых, если кое-что сделаешь, — сказал принц.

— Что же? — насторожилась я, потому что никакие условия тут явно были не к месту.

Он наклонился ко мне совсем близко и сказал на ухо, обдав горячим дыханием:

— Отсосешь у меня пару раз, чтобы со вкусом, как отцу… И будешь свободна.

Кровь отхлынула от моего лица, но я даже не пошевелилась, только сказала тихо и сквозь зубы:

— Пошел вон, сопляк.

— Какая гордость… — принц медленно отстранился от меня, — странно для шлюхи.

— Пошел вон, — повторила я. С огромным удовольствием я влепила бы ему пощечину, но поодаль стояли служанки, и благоразумие подсказало мне соблюдать хотя бы видимость спокойствия, пусть в груди все полыхало от гнева.

— Набиваешь себе цену? — принц ущипнул меня за подбородок, а когда я резко отвернулась, засмеялся. — Хорошо, я еще и приплачу. — Десяти золотых хватит?

Плачу дорого, ты ведь королевская шлюха, будешь повыше мастерством, чем гулящие девки из Сохо.[3] Ну же, — он схватил меня за руку, притягивая к себе. — Всего два раза — у тебя язык от этого не отвалится, — и положил мою ладонь себе пониже живота, не стесняясь возможных свидетелей, — а я уже готов выстрелить ядом…

Это оказалось последней каплей, и я тоже позабыла, что нас могли увидеть.