Держи меня крепче

Я чётко осознаю, что, так как любит меня она - меня еще никогда не любили.

И я благодарен Белоснежке сейчас за то, что она не лезет с дурацкими расспросами, а просто садится в машину и задумчиво молчит, склонив голову мне на плечо.

Мы сворачиваем в сторону дома Белоснежки, потому что в квартире её ждет голодный никому ненужный кот. Я только покрепче прижимаю Лизу к себе и мечтаю поскорее телепортироваться в ее обитель. Воздержание на исходе, на самой высокой отметке из возможных.

Надоедливый Варфоломей пытается втиснуться между нами, едва мы входим в квартиру и начинаем сбрасывать с себя вещи. Питомец Белоснежки впивается острыми когтями в мою ногу и, чувствуя чужака на своей территории, начинает неистово орать и царапаться. Я пытаюсь оттолкнуть бешенное животное, но тщетно - он визжит громче прежнего. В стену настойчиво стучат – кажется, своей возней мы мешаем спасть соседям Лизы.

Белоснежка резко отстраняется и высвобождается из моих объятий.

- Прости, если я не покормлю Варфоломея, он и во время секса будет над нами сидеть… – произносит и забавно краснеет от собственных слов.

Пока Лиза возится на кухне и достает корм, я поднимаю с пола нашу верхнюю одежду и слышу, как она шепчет вредному коту: « Я люблю его, понимаешь? Ты ведь меня всегда понимал, Варфуша». Меня пробирает от ее слов, и я застываю не в силах пошевелиться. Одно дело осознавать ее любовь где-то на интуитивном уровне, но совсем другое – слышать, как искреннее она исповедуется коту в своих чувствах ко мне.

В комнатушке мало места – вокруг царит чистота и порядок. Каждая вещь лежит на своем месте, и я непроизвольно думаю, что педантичной Белоснежке будет непросто со мной ужиться.

Судя по тому, что кот надолго замолкает, он с первого раза понял слова Лизы и как ни странно даже не волочится в единственную комнату следом за хозяйкой. Белоснежка входит в комнату и не рассчитав силы вписывается боком об угол стены.

- Твою мать! – ее лицо искажает гримаса боли.

Сжав губы в плотную линию, она делает рваные вдохи и держится о дверной косяк рукой. Я подхожу ближе, успокаиваю Белоснежку, которую вижу впервые в таком лютом гневе. Она забавно пинает дверной косяк ступней и мило матерится. Мило, потому что из ее губ даже матерные слова слышатся именно такими для моих ушей.

- Ну тихо-тихо… – успокаиваю ее и прижимаю к своей груди. – Покажи мне, где болит?

Лиза всхлипывает как маленькая и приподнимает подол платья, оголяя стройную длинную ногу в тонких капроновых колготках. На месте удара – огромный синяк с кровоподтеками.

- Блядь. Это сейчас что ли? – удивляюсь я.

- Н-нет, это я днем еще упала, когда ехала на съемку к Боре.

Она тут же осекается и закусывает нижнюю губу.