Меня зовут Корокотта

Места рядом с ними и выше, даже стоячие места, занимала многочисленная свита, а в проходах по обе стороны стояли вооруженные преторианцы. Как предполагаю, многие римляне пришли посмотреть не только на бои, но и на своего правителя, так долго отсутствовавшего, и заодно себя показать. Мало ли, вдруг глянется императору — и жизнь изменится к лучшему. Семейство Летилиев к свите никаким боком не смогло примазаться, поэтому сидело на противоположной стороне амфитеатра, где места были дешевле, зато в первом ряду. Когда процессия проходила мимо, Флавия окликнула меня, и вместе с родителями помахала рукой. Типа мы не чужие этому известному чуваку — искупались в лучах чужой славы.

Я предупредил гладиаторов, глашатая и музыкантов, что остановимся возле той части трибун, где сидят Октавиан Август и Випсаний Агриппа, чтобы поприветствовать их. Никто не возражал, хотя раньше так никогда не делали. Тогда была республика, а сейчас римляне катятся или возвышаются до империи.

Остановившись напротив императора, до которого было метров десять или немного больше, я повернулся к нему и, подняв саблю, произнес от лица гладиаторов:

— Ave, Caesar, morituri te salutant (Славься, Цезарь, смертники приветствуют тебя)!

Ранее никто и никогда не произносил эту фразу. Подозреваю, что и дальше не будут или очень редко. Крылатой ее сделают через много веков. Создающий собственную реальность «голливуд» вечен. Меняются только его формы и названия.

Гай Юлий Цезарь Октавиан Август и его кореш Марк Випсаний Агриппа помахали мне в ответ, а вслед за ними и вся свита, заголосившая радостно, будто поприветствовал именно и только их. Затем две волны восторга покатились от этой секции по зрительским трибунам навстречу друг другу, чтобы встретиться на противоположной стороне амфитеатра и взаимоистребиться.

Первыми, как обычно, выступали новички. Им устроили групповые бои, в которых сражались дважды две тройки и один раз пять на пять. Во всех трех победили гладиаторы нашего лудуса, пусть и с потерями. Судя по тому, как радостно встречал их Луций Дуилий, они сделали ему день. Его крики были слышны даже в помещении, в котором ждали своей очереди мы с Рамзесом.

— Чем собираешься дальше заниматься? — поинтересовался египтянин, который, как и все наши, знали, что это будет мой последний поединок, независимо от исхода."

"— Хочу построить корабль для морской торговли, — сообщил я. — Смогу бесплатно и быстро отвезти тебя домой. Ты к тому времени тоже закончишь выступать.

— Ловлю тебя на слове! — радостно произнес он, как будто и для него предстоящий бой будет окончанием карьеры.

У меня даже появилось нехорошее предчувствие, к счастью, не сбывшееся. Ретиарий вернулся с легкой раной в руку, но победителем.