Меня зовут Корокотта

На моего соперника, стоявшего неподалеку в компании своего ланисты и раба-помощника и слышавшего нас, не обращал внимания, будто нет его вовсе.

— Жду и твою победу! Докажи, что у меня лучший лудус в Риме! — пожелал мне Луций Дуилий громко, чтобы услышал и соперник.

Как догадываюсь, слова эти предназначались в первую очередь Карфагенянину. Между мунерариями тоже идет поединок не на жизнь, а на смерть. Сейчас самые лучшие заказы идут Карфагенянину, что позволяет ему выкручивать руки остальным коллегам, чем пользуется без зазрения совести. Впрочем, для богачей совесть — это недостаток, который мешает загребать еще больше.

Глашатай объявил главный бой дня, и мы со Спартаком пошли к центру арены. Где-то на трибунах сидит Флавия Летилия. Здесь нет бесплатных мест для персонала. Предполагаю, что разрешила какому-нибудь бывшему поклоннику пригласить ее на дорогое место в первом ряду на южной стороне, где не будет слепить солнце. Она должна сделать ставку в две тысячи сестерциев на меня. Как букмекеры оценивают мои шансы, не знаю. У меня намного меньше боев, не так раскручен, как соперник, поэтому надеюсь, что на него поставят больше.

Судьей на нашем поединке был тот самый сморчок, что и во время боя с германцем Гундулфом. Мне это не понравилось. Он явно на подсосе у Карфагенянина. Хотя это не футбол, красную карточку не покажешь в нужный момент, помочь одной стороне тоже можно.

Мой соперник повернулся несколько раз вокруг своей оси, требуя поддержки зрителей, и получил ее. Как по мне, зря он это сделал. Не люблю я нарциссов. Собирался уделать Спартака по-быстрому, но, полюбовавшись павлином, решил общипать ему хвост, чтобы в следующий раз встречали улюлюканьем.

В атаку «фракиец» кинулся без раскачки, прикрывшись своим сильно выгнутым щитом. Именно это я и ждал, поэтому пуганул саблей, якобы собираясь вогнать острие в глаза, преодолев решетчатое забрало. Даже если знаешь, что не пробьет, все равно реагируешь. Глаза мы бережем лучше, чем все остальные органы. Сабля намного длиннее сики, заставляет держать дистанцию. Я тут же ушел с линии атаки, оказавшись сбоку и малость сзади, благодаря чему шлепнул соперника елманью плашмя по заднице, развеселив своих поклонников, которые, как догадываюсь, приходили смотреть именно такие фортели. Спартак с запозданием отмахнулся своим оружием. Наверное, рассчитывал перерубить «дамасский» клинок, находящийся на весу, или, что скорее, среагировал инстинктивно."

"Там мы и сражались. Я вытанцовывал, имитируя атаки, заставляя закрываться, заходил за правую или левую руку и наносил плашмя болезненный удар по самолюбию. «Фракиец» сперва рычал от злости и обиды, а потом затих. Я подумал, что замышляет что-то, и решил, что пора заканчивать.