Держи меня, Земля!

Но готова ли она встретиться с Кириллом на самом деле? Готова ли потрясти древо своей семейной жизни настолько? А к новым разочарованиям — готова ли? Особенно сейчас, когда она знает о Кирилле так много, когда он знает о ней почти всё. Когда её сердце замирает от его простого «Привет!» Когда его голос дрожит, произнося её имя в трубку.

Как? Как они с этим справятся, когда окажутся рядом, глаза в глаза?

В зале словно стало невыносимо жарко. Лера обернулась на буфет.

— Интересно, а в вашем аэропорту пол-литра воды тоже стоят двести рублей? — поползли её глаза на лоб у витрины.

— Понятия не имею, — признался Кирилл и начал рассказывать курьёзный случай про запрет провоза жидкостей, когда одна дама пыталась пронести под платьем два пакета с редкими рыбками.

Лера расплатилась, открыла бутылку, сделала глоток, откинувшись на сиденье.

— Надеюсь, при проведении операции по спасению ни одна рыбка не пострадала? — спросила она. А собственные мысли всё не давали покоя.

«Какая же я всё-таки трусиха!» — выдохнула она, сделав ещё глоток воды, и даже покачала головой, сокрушаясь, что ей так сложно всегда сделать выбор. Если бы кто-то решил за неё: родители, муж, обстоятельства, природа…

— А ещё я как-то прочитал, что в аэропорту Мюнхена…

Лера понимала, что Кирилл тоже волнуется, потому что слышала скороговорку, что появлялась в речи Кирилла каждый раз, когда он перебирал с кофе, и частые поверхностные вздохи, выдающие его нервозность.

Так же коротко и часто набирал он в лёгкие воздух, когда последний раз рассказывал Лере о жене.

Он ещё держал Леру в курсе своих семейных дел после того, как врачи нашли наконец причину, по которой Настя не может забеременеть, и препараты стали помогать, снижая вязкость крови. Поделился, что после внематочной беременности доктора всё равно решили перестраховаться и настояли на ЭКО. Но после того, как на сохранение было отправлено двенадцать оплодотворённых яйцеклеток, Кирилл перестал об этом говорить.

Лера как-то спросила. Он ответил, что после первой «подсадки» — ничего. Но по тому, как он ответил, как судорожно сглотнул, проглотив ставший в горле комок, как вибрировал воздух, когда он резко выдохнул, Лера всё поняла. Он больше не хотел делиться с ней этой частью своей жизни. И Лера не стала его больше мучить расспросами. Она находилась в таком же положении, как и он. Беременность стала единственной темой, о которой они больше не говорили.

— … пыталась провезти в бюстгальтере новорождённых змеек, — вырвал Леру в настоящее его голос. — И постоянные попытки поправить интимный предмет туалета, и навели таможенников на подозрения.

Она хмыкнула в ответ, но ничего не сказала.