Держи меня крепче

И мой переход во взрослое состояние был романтически прекрасен. Если бы всем женщинам повезло так же, как мне тогда, счастливых людей на свете заметно прибавилось бы."

"Он был потрясающим любовником, спустя годы я знала это наверняка после сравнения его с другими, но и тогда уже догадывалась. И сумела сполна насладиться своим счастьем. А потом пришло утро. Проснувшись и сладко потягиваясь, я повернула голову и увидела его рядом. Он улыбался, но в глазах его были боль, смятение, а еще страх. Самый настоящий страх, а я-то по наивности была уверена: чего-чего, а страх ему неведом. И в тот момент сама испугалась того, что сделала его несчастным.

– Если ты будешь винить себя, – сказала я с неизвестно откуда взявшейся мудростью, – я этого не переживу. Я хочу приносить тебе счастье, а не страдание.

Возможно, эти слова я тоже позаимствовала из какого-то романа, но они совершенно точно передавали мои чувства.

Он привлек меня к себе и, уткнувшись лицом в мои волосы, сказал:

– Я люблю тебя.

Разумеется, от мук и угрызений совести его это не избавило.

Мы являли собой странную пару, днем точно возвращались в прошлое, и он становился моим отцом, насмешливо ласковым, заботливым, ненавязчиво поучающим, как будто еще пытался отыграть ситуацию назад, а ночью, ночью все повторялось. И под утро он казнился и мучился, скрывая свой страх за добродушной улыбкой. И я, женским чутьем понимая, что такая раздвоенность до добра не доведет, испуганно ждала, кто же выиграет в этой битве: день или все-таки ночь? Мне его мытарства, которые он безуспешно пытался скрыть, казались глупыми, потому что для меня-то все было просто. Он любит меня, я его, и счастье будет длиться вечно.

Где-то через неделю мы вернулись с экскурсии и пошли на пляж. Я пыталась сосредоточиться на книге, но присутствие рядом Деда путало мысли, склоняя к греху, а ведь наши дни были безгрешны. Соседи затеяли игру в баскетбол, и я решила к ним присоединиться. С воодушевлением носилась за мячиком, то и дело возвращаясь взглядом к Деду. Играть в баскетбол он отказался и теперь из-под очков наблюдал за мной. Мы всей ватагой пошли купаться в море, а когда я вернулась и шлепнулась рядом на шезлонг, меня поразил его взгляд. Напряженный, настойчивый, в нем не было привычной ласковой заботы, и вместо того, чтобы спросить: «Как поплавали?» или «Ты не слишком долго была в воде? Я боюсь, ты простудишься», – он поднялся, сказал отрывисто: «Идем», – и мы пошли в номер. Захлопнув дверь, он толкнул меня в грудь, и когда я упала на постель, навалился сверху, стискивая в объятиях, жадно, требовательно, почти грубо.

Все запреты были нарушены, и мораль сдана в утиль.