Назови меня своей

Я разлепила ресницы, и взгляд упёрся стоявшую в вазе с узким горлышком длинную ветку гладиолуса с цветами снежно-белого цвета, тронутыми по самому краю лиловой каймой. Это именно она так тонко пахла. А рядом, на маленьком подносе, дымящаяся кружка с горячим шоколадом и тарелочка с горкой маленьких песочных печений с миндалём. Были бы носфайи обычными мужчинами, можно подумать, это своеобразное извинение, попытка задобрить меня. Но вампиры — не люди. И уж точно, не обычные мужчины. И всё-таки, несмотря ни на что, мне действительно приятно. Только на языке почему-то чувствуется горечь…

— Доброе утро, Лёля.

Раздавшийся голос Валентина в моей комнате оказался неожиданностью, и я вздрогнула, переведя взгляд на стоявшее поодаль кресло, в котором сидел младший вампир. В домашней одежде, как всегда, гладко выбритый, он смотрел на меня, чуть прищурившись и соединив перед собой кончики пальцев, словно изучал, хотел увидеть в моём лице или взгляде… что? Не знаю. Я лишь села, подтянув повыше покрывало на груди, настороженно посматривая на него, и негромко ответила:

— Доброе утро… Валентин, — запнулась, чуть не обратившись по титулу, но вовремя вспомнила вчерашнюю просьбу носфайи.

Он улыбнулся уголком губ, в серебристых глазах мелькнули довольные искры.

— Как ты себя чувствуешь, Лёля? — продолжил он расспросы.

Только забыл уточнить, морально или физически. Потому что в последнем случае — вполне сносно, в первом же… Сознание ушло в глухую оборону, и если вчера оно желало выплеснуть накопившиеся эмоции и растерянность от слишком жёсткого разрыва устоявшегося мировоззрения, то сегодня я изо всех сил старалась спрятать, что со мной далеко не всё в порядке. Просто, некоторые бьются в истерике и кидают об стену фамильный фарфор, я же ухожу в себя так глубоко, как это возможно. Хотя внешне выгляжу, как обычно. По крайней мере, стараюсь.

— Спасибо, хорошо, — вежливо ответила я и потянулась за чашкой с шоколадом.

Пах он всё же умопомрачительно вкусно, у меня аж слюна собралась во рту. Ну и, маленькая хитрость, чтобы Валентин не углубился слишком в расспросы. Я по-прежнему не желала откровенничать на тему происходившего в моей душе, отчаянно желая хоть что-то оставить себе, хоть какой-то кусочек личного пространства. Сначала сама разберусь, как дальше жить с тем, что открылось во мне, а потом уже буду разговаривать на эту тему с носфайи.

— Тогда одевайся и спускайся в столовую, — он поднялся и сделал шаг к кровати, и я чуть не выронила кружку, наблюдая за ним краем глаза. — Сабрина и Март уже ждут.

Валентин приблизился к постели, и я внутренне напряглась, очень надеясь, что он не останется помогать мне совершать утренний туалет.