Назови меня своей

Я пробормотала, не обращаясь ни к кому конкретно:

— Да, милорд, — и даже предприняла попытку подняться самостоятельно.

Однако ноги всё ещё плохо слушались, и закончилось всё предсказуемо: путь до ванной я проделала на руках Мартина. Прикрыв глаза, я молчала, в голове царил сумбур, в душе — растерянность. Мелькнула мимолётная мысль, почему не совсем привычный секс ударил по мне больше, чем даже недавнее наказание в той комнате, и ответа на этот вопрос я не нашла. Я слишком мало знаю себя и свои желания, и вообще о чувственной стороне жизни, как выясняется. Мои пальцы коснулись кольца на пальце, бездумно его повертели. Мне было грустно не от того, как со мной обращались сегодня лорды, а от самой себя, от собственной реакции на происходившее, и я не знала, как объяснить это носфайи, не признаваясь в стыде перед собой. Ведь мне запретили о нём говорить вообще.

Между тем, меня поставили в ванну, открыли воду, потом коротко скомандовали:

Села, поджав под себя ноги и уставившись на свои пальцы. Мартин забрался следом, сел напротив, неприлично расставив ноги, и поманил меня, откинувшись на бортик и положив на него локти. Пришлось придвинуться ближе, упорно не сводя взгляда со своих рук, радуясь, что вода быстро заполняет ванну, а в помещении царит полумрак. Плеск воды сказал о том, что позади устроился Валентин.

— Что не так? — задал следующий вопрос Мартин, и мягкости в его голосе я не услышала.

На мгновение прикрыла глаза, глубоко вздохнула, проглотив ком в горле, а потом тихо ответила правду:

Всё так, как должно быть, это я, дурочка, никак не могу расстаться со своими прошлыми идеалами и смириться с собственной тёмной стороной души, которую пробудили носфайи. За подбородок жёстко ухватили пальцы Мартина, вынуждая поднять голову и смотреть ему в прищуренные глаза, в которых ясно читалось предупреждение.

Первый признак недовольства, моё полное имя. Я невольно сглотнула, стиснув пальцы, и следующие слова вырвались сами:

Вышло слишком жалобно, и стало снова стыдно, теперь уже за проявление откровенной слабости. Не хотелось её показывать, ведь я знала, что жалеть меня никто не собирается.

— Какая? — вопрос вонзился раскалённой иглой в самую душу.

У меня вырвался беззвучный всхлип, я сильно, до боли прикусила губу, сдерживая желание расплакаться. Только одинокая слезинка упала с ресниц, с тихим всплеском стукнувшись о воду.

— Ис… испорченная… — почти шёпотом произнесла, споткнувшись на этом слове.

— Ты так считаешь, потому что тебе нравятся вещи, непривычные для приличных девочек? — странно весёлым голосом спросил Мартин, и я вскинула на него глаза, в груди зашевелилась обида. Ответить он мне не дал, улыбка пропала с его лица, и оно вновь стало серьёзным.