Прости меня (СИ)

— Та Мила, заебала своей ревностью. Неделю только не виделись, а она уже с ума сходит.

— М-да. Отношения на расстоянии тяжёлое испытание. Не все могут его пройти.

— Та знаю. Но мы уже год с ней вместе. Я на других баб даже не смотрю.

— Чувак сочувствую. Тяжело это. Но с другой стороны, что тебе мешает поехать на выходные к ней? До её общаги пару часов на машине. Она же не за бугор поехала учиться.

— Чёрт, а ты прав. Хули я тут сижу, дурака валяю?! Когда мог бы сейчас целовать свою принцессу.

— Ой, давай прекращай эти сопли разводить. Принц рогатый.

— Эй, чего это я рогатый? — возмущается друг.

— Потому что тупишь как скот. Уже давно у неё был бы.

— Та пошёл ты. Сам чего-то такой кислый? Не уж то за черри ещё сохнешь?

— Ни за кем я не сохну. Больно надо.

Говорю, а сам себе не верю. Хотя голос звучит твердо и уверено.

— Ну, тогда тебя никак не заденет тот факт, что черри стоит за барной стойкой с Тимом. Я правильно понимаю, что больше она тебя не интересует?

Перевожу взгляд и вижу их. Правда с ними ещё стоит парень с спортзала, и ещё две девушки. Сжимаю кулаки до хруста костяшек. Ну почему с ним? Почему?

Меня настолько это задевает, что даже для себя описать не могу своё состояние. Это тяжело назвать болью. Это скорее опустошение и отмирание внутренней жизни во мне. Почему внутренней? Потому что внешне я не изменился. Даже сейчас, не выдаю ни одной эмоции. Даже когда Наташа поворачивается с коктейлем и идёт в сторону столиков.

Она смотрит на наш стол. Осматривает всех. Дольше всего задерживает взгляд на Матвее, который уже полноценно шарит по телу блондинки. Ещё немного и они уединятся в каком-то уголке. Но меня мало это заботит. Пусть лечит свои любовные раны как ему угодно.

Наташа переводит взгляд на меня. И мы наконец-то встречаемся глазами. Мои мурашки начинают водить хоровод по всему телу. Они пьяные от волнения и желания. Им хочется встретиться ещё с мурашками черри, когда наши голые тела соприкоснуться.

Меня уносит всё дальше и сильнее. Но зрительный контакт мы не разрываем до тех пор, пока она не доходит до их столика. Они садятся совсем рядом, и я даже слышу их голоса. Но под шум музыки тяжело разобрать, о чём говорят.

Отключаю обаяние, слух и даже зрение. Я как те три обезьяны. Отключаюсь от всего. Я не должен так на неё смотреть. Но и она смотрит странно. Пугающе странно для меня. Потому что если до падения я читал все её эмоции, то теперь я не вижу ничего.

Не в силе смотреть больше, я отвернулся.

— Всё с тобой понятно, — вдруг обращается ко мне друг. — Не сохнет он ни за кем. Кулаки тогда разожми дружочек.

— Заткнись. Если не хочешь, чтоб эти кулаки сейчас по твоей роже походили.

— Сбавь обороты братан. Я просто беспокоюсь о тебе.

Понимаю Макса и не злюсь его стебам. Он знает меня с первого класса.