Люби меня по-немецки

Будто его ладонь ещё при рождении шла комплектом к моим рёбрам, потом отделилась, где-то поблуждала, и вот, наконец, вернулась на своё законное место.

— Руку убери, — шиплю для порядка, и не могу сдержать улыбку, когда он притягивает меня к себе ещё ближе.

— Прекрати ворчать, амазонка, — колючая щетина приятно щекочет ухо и отстраняется: — Мама, тётушка, рад вас видеть.

Только сейчас замечаю, что навстречу нам плывут две кумушки, о чём-то шушукаясь и одобрительно кивая.

— Ну наконец-то, мы вас уже заждались, — мама стискивает меня в быстрых объятиях и сосредотачивает всё внимание на моём спутнике, вырядившимся словно на поход в филармонию.

— Олег к нам прямо с важной встречи, переодеться не успел, — оправдываю фальшивого кавалера.

— Ничего страшного, попрошу у Яши свитер, жаль запачкать копотью столь элегантный наряд, — расплывается в улыбке тётя Тамара и сразу же начинает привычно суетиться: — Вы пока проходите на задний двор, первая партия мяса как раз подоспела. Конечно, мы учли ваши вкусы, Олег, для вас отдельное меню.

Курт бросает на меня вопросительный взгляд, а я как ни в чём не бывало беру его за руку и тяну на аромат поджаренного на костре ягнёнка.

— Пришлось рассказать им несколько ты привередлив в еде. Собственное меню — такая часть.

Первый, на кого я натыкаюсь оказавшись на заднем дворе — это отец. Подвернув рукава выходной клетчатой рубашки, папа неспешно переворачивает мясо и искоса посматривает на будущего зятя. Не слишком довольно, должна заметить. В любой другой ситуации дресс-код от Диор наверняка привёл бы его в эстетический восторг, но сейчас, в неформальной обстановке, Ганс действительно выглядит нелепо. Уверена, папа уже окрестил его мысленно пижоном и, судя по суровому взгляду, добавил ещё парочку нелестных эпитетов.

Подхожу к родителю и целую пахнущую дымом от костра щеку.

— Здравствуй, па, помнишь же Олега?

— Его забудешь, — бурчит отец, но протягивает-таки сильную ладонь хирурга для рукопожатия Гансу.

— И я рад встрече. Крутые подтяжки.

Папа багровеет но, не теряя достоинства, жмёт длинные пальцы Курта, после чего извиняется и возвращается к мясу.

Надеюсь, очень больно стиснув локоть Рейнхарда, увижу его в сторону:

— И какого хрена? Вообще-то, это мой отец!

— Не помню, чтобы подвергал этот факт сомнению.

— Олег бы никогда не сказал о подтяжках!

— Уверен, уж от него бы твой папа точно был бы в полном восторге. Но почему-то здесь сейчас я, а не он, — с довольным лицом складывает на груди руки.

— Ты же сам напросился!

— Но ты могла бы это разом пресечь, но ведь не стала. Признавайся, запа́ла? — в кофейных глазах пляшут дьяволята, увлекая и меня в этот хаотичный танец безумства.

Но меня так просто не сломить.