Верь в меня

Воздух был неподвижный и тяжелый, почти совсем безветренный. Как тишина у нее в душе… Ожидание.

— Ты находишься на чужбине, — проговорила Рейвен, — и, конечно, чувствуешь себя по-другому. Криста помолчала.

— Дело не в месте. Что я ни делаю — просыпаюсь, ем, слушаю Эдварда, словом, все все, — на уме у меня Хоук. Постоянно.

— Он? — Рейвен явно удивилась. — Почему?

— Он станет моим мужем. Кажется, этого достаточно, чтобы думать о нем.

— Вероятно, но с чего бы думать о нем так много? В конце концов, он всего лишь мужчина.

— Всего лишь? — Криста негромко рассмеялась. — Хотела бы я считать именно так.

Рейвен хмыкнула и принялась разглаживать свое платье. Потом произнесла:

— Мне бы следовало это предвидеть. То же самое было с твоей матерью.

— Правда? — удивилась Криста. О ее матери в семье говорили так редко, что она к ней почти ничего не чувствовала. — Я знаю, она хотела, чтобы отец любил ее, а он не мог.

— Твой отец был хорошим человеком, но его сердце целиком принадлежало чувству долга. Для любви в нем не оставалось места.

— Но она его любила.

— Она ничего не могла с собой поделать. Я в этом не разбираюсь. Одни утверждают, что любовь — это слабость, другие говорят, что это лихорадка в крови. Не спрашивай меня, я в этом не имела опыта. Только точно знаю — твоя мать была сильным человеком, как и ты, но она не могла отказаться от любви, когда та пришла к ней.

— Но я-то не люблю, — возразила Криста. — Я почти не знаю этого человека.

Даже говоря эти слова, Криста вспомнила поцелуй, которым они с Хоуком обменялись в конюшне, и то мгновенное, неотразимое ощущение, что она узнала его каким-то неведомым и непонятным образом. Быть может, для этого ей на самом деле и не требовалось много времени. Быть может, это происходило в душе и в сердце, а разум оставался непосвященным.

— Я не люблю его, — произнесла она, выдавая желаемое за действительное.

— Но разве ты этого не ждала? — спросила Рейвен. — Ты полагала, что Хоук станет любить тебя, не получая ответной любви?

— Я считала, что он должен полюбить меня первым. Тогда я без опаски могла бы ответить на его чувство.

— Любовь не может быть такой. Ты хочешь безопасности? Тогда найди для себя пещеру и спрячься в ней. Но чтобы жить, по-настоящему жить, ты не должна прятаться. Каждый полет, будь то крылья или сердце, — это риск.

— Риск, убивший мою мать. Рейвен выпрямилась.

— Не говори так! Я никогда не говорила, что она умерла.

Слова душили Кристу, но она должна была их высказать — слишком долго они давили на нес, словно тяжелые камни.

— Море призвало ее к себе, — горячо запротестовала Рейвен. — Это совсем другое.

— Ты всегда так говорила.