Верь в меня

Она широко раскрыла глаза, увидев руку, ухватившую тонкую ткань. Посмотрела Хоуку в лицо. Сонная улыбка изогнула такие знакомые губы.

— Не уходи, — только и сказал он.

— Я не должна была приходить. Он слегка привстал, и взгляд Кристы беспомощно скользнул по его телу, остановившись на возбужденном копье.

— Ты спала, прижавшись ко мне, последние три ночи. Зачем нам теперь спать врозь?

— Я не думала, что ты об этом знаешь. Каждое утро, когда я просыпалась, ты крепко спал.

— Я сплю очень чутко, это наследие множества битв. — Хоук отпустил рубашку и взял Кристу за руку. Совесть его изъявила последний протест и решительно удалилась. Ему почти не приходилось упрашивать женщин, но с Кристой это давалось легко. — Милая Криста, не уходи от меня сейчас. Кто знает, как долго нам доведется быть вместе. Мир так переменчив, жизнь — это лишь мгновение.

Он быстро провел губами по ее пальцам, другой рукой обхватил ее бедра и привлек к себе. Криста надавила руками ему на плечи — это была последняя и неуверенная попытка уйти. Но Хоук уже снимал с нее рубашку, обнажая длинные стройные ноги, целуя живот; эти поцелуи и веяние теплого дыхания унесли последние остатки сопротивления.

Он прав, время летит быстро. Прошлое миновало, будущее неясно, нет ничего, кроме настоящего. Неужели так ужасно ее желание получить хоть капельку счастья? Перед Кристой внезапно, словно яркая вспышка, возник образ леди Изы с ее холодной, высокомерной красотой. Станет ли она той единственной, на ком в конце концов женится Хоук, истинно благородной леди, достойной занять место рядом с ним? Возможно, что и так, ведь она очень красива и полна решимости.

Если так и случится, то единственное, чего она жаждет всем сердцем, до боли, — это чтобы Хоук не забыл ее. Чтобы, став очень старым человеком, о чем она молит небеса, он помнил бы все о ней: прикосновения, вкус поцелуев, ее голос и чувства. Пусть память об их близости сделает светлыми его сны навсегда… и ее сны тоже.

Хоук почувствовал момент, когда она сдалась, и победа его заключала в себе сладость и горечь — ведь он победил, не разбираясь в средствах, а этого не должно было случиться… Он стянул с Кристы рубашку через голову и швырнул на пол. Кожа девушки сияла, словно холодный алебастр, но жаркая страсть ее отвечала его собственной. Он уложил ее на спину, накрыв собственным телом. Гладил ее и целовал, и жажда его была тем более сильной, что целых три дня и ночи он провел рядом с ней, не смея утолить свое желание. И теперь он хотел одного: овладеть ею, сделать своей и отдать ей себя.

Потом они уснули и пробудились перед рассветом в объятиях друг у друга, и снова целовались, но уже медленно, чтобы продлить наслаждение.