Хозяйка Мельцер-хауса

Мари отложила салфетку и допила последний глоток кофе.

– Тогда, мама, передай, пожалуйста, сердечный привет Китти от меня, – сказала она, поднимаясь со стула, и на мгновение положила руку на плечо Алисии. Это прикосновение должно было передать как ее нежность, так и надежду на лучшее, и Алисия ответила улыбкой:

– Какое счастье, что у нас есть малыши. Пока рождаются и растут дети, наш мир еще не совсем скатился в пропасть. Правда?

Мари с удовольствием взяла бы Алисию за руку: она чувствовала, что та нуждается в утешении, но она не отважилась. Та спонтанная сердечность, с которой Китти и Элизабет обнимали своих родителей, была чужда Мари. В приюте, где она выросла, она научилась осторожно проявлять свои чувства, никому не доверять и со всеми трудностями справляться самой. И хотя она знала, что Мельцеры более чем благосклонны к ней, преодолеть эту привычную сдержанность она так и не смогла.

– Увидимся за обедом, – весело сказала она Алисии и пошла вниз по лестнице в холл, где ее уже ждали Августа и Роза. Малыши в двух детских колясках на высоких колесах уже лежали на пуховых подушках, на головах у них были вязаные шапочки, и в довершение няня надела им на ручки крохотные варежки, связанные для них Китти.

– Ах ты боже мой! – смеясь, воскликнула Мари. – Похоже, мы собрались в Сибирь.

– Я подумала, что эти симпатичные варежки надо хоть раз использовать, пока они не станут им малы, – произнесла Роза, качая коляску, в которой тихо что-то лепетала маленькая Додо. Лео же устало хныкал, заспанно мигая глазками, и пытался засунуть себе в рот ручонку, одетую в варежку. Однако вкус пряжи оказался малоприятным, он выплюнул ее и пускал слюни, пока наконец его глаза сами не закрылись.

– А завтра ты приведешь Максла и Лизель, – попросила Мари Августу. – А где они вообще? Я не видела их уже несколько недель.

Августа радостно сделала книксен. Она очень боялась, что с появлением близнецов ее собственных детей видеть на вилле больше никто не захочет.

– Просто они были на кухне, милостивая госпожа. Чтобы не мешали. Лизель носится как угорелая, а Максл такой ленивец, ждет, когда ему все принесут, сам ни за что не пойдет.

Она открыла широкую входную дверь, и золотистый свет весеннего солнца осветил холл виллы. На улице пестрела цветочная клумба, за ней тянулись нежно-зеленые ветви платанов, которые давно следовало бы обрезать.

– Фрау Мельцер! – прокричал кто-то. – Милостивая госпожа…

Эльза непривычно быстро бежала по холлу, и было совершенно очевидно, что случилось что-то ужасное. Мари вдруг почувствовала, как все ее тело пронзил ледяной холод. «Нет, – подумала она.