Хозяйка Мельцер-хауса

– Comme tu es joli, mon petit…

– Какая же ты нежная маленькая девочка…

– Держи. Это для твоих волос, чтобы ты пахла розами, Берте…

Они смазывали его разными эссенциями, мыли ему голову, терли плечи, грудь, спину, и только когда одна из женщин хотела запустить свои пальцы слишком далеко, он запротестовал.

– Ах, она стыдится… la pucelle… девственница.

– Он еще поумнеет, маленький дурачок.

Мир просто превратился в какой-то сумасшедший дом. Он сидел в пенистой купели, и его ощупывали нежные женские пальцы, в то время как на фронте в окопах сражались и умирали, взрывались гранаты, в трясине истекали кровью люди и звери. Это был какой-то сон, дурацкий, безумный кошмар, в котором перемешались вещи, совсем несовместимые.

Они сочувствовали ему. Прикрывшись большим банным полотенцем, он вышел из воды, снял мокрые подштанники, умудрившись сделать это так, что почти никто не видел. Они положили для него женскую одежду, эти хитрющие бабенки, не забыли даже про огромный старомодный корсет, нижнее кружевное белье, вязаные шерстяные чулки и что-то, чертовски напоминающее ночной чепчик. У Густава не было выбора, так что пришлось надеть все это, правда, кроме корсета, которым он пренебрег. Зато юбка и льняная блузка подошли ему так, будто были сшиты на заказ, и деревянные башмаки оказались не такими неудобными, как он боялся.

Наконец они перестали смеяться и дразнить его, оставив в покое. Они снова принялись за свою работу, а водой после купания помыли пол. Потом принесли для него только что испеченную стряпню. Красотка с рыжими завитками исчезла, должно быть, она прислуживала господам наверху. Женщина постарше вручила ему корзину и объяснила довольно многословно на фламандском, французском и плохом немецком, что ему надо принести дрова для печи на кухне.

Размахивая руками, она показала ему, что он должен сначала выйти во двор, пойти направо, потом еще раз направо, и там будут дрова. Густав посмотрел на корзину: она была довольно грязной. Для такой работы его было совсем не обязательно мыть.

Казалось, они все-таки приняли его у себя, хотя бы на время. Если все будет хорошо, возможно, и господа возьмут его служанкой. Бегать в этом одеянии было не очень-то весело, к тому же они явно поняли – никакая он ни женщина. Эти бабы взяли его в оборот, поймали и держали его здесь, как петушка в клетке, к их общему удовольствию.

Как бы то ни было, это было лучше, чем сидеть в сыром окопе посреди крыс и разрывающихся вокруг снарядов.

Зажмурив глаза, он смотрел на косые лучи солнца. Между плит серого булыжника во внутреннем дворе уже пробивались первые одуванчики и травка, блестели лужи, под одним из платанов стояла армейская машина. Ему надо было обойти флюгель здания, чтобы выйти в парк.