Хозяйка Мельцер-хауса

 – Не лезь в то, в чем ты совсем не смыслишь!

Она резко поставила чашку с блюдечком на столик и уставилась на него сердитым взглядом.

– Ты должен поразмыслить над этим, папа. В этом заинтересованы мы все.

– Все решено, и баста! Никогда текстильная фабрика Мельцера не будет выпускать эрзац-материал!

– То есть тебя устроит вариант, по которому мы ничего не будем выпускать и все тут перемрем с голоду?

– Хватит, Мари. Я тебя выслушал и высказал свое мнение. И оно непоколебимо.

Она встала, не проронив ни слова, взяла с вешалки свое пальто и надела его. Он хотел помочь ей, как это предписывали правила хорошего тона, но она уже развернулась, надела шляпу, завязала шарф.

– Увидимся сегодня вечером.

Она молча направилась к выходу. На сей раз он оказался проворнее и широким жестом распахнул перед ней дверь. Если она полагает, что добьется чего-то каменным выражением лица, то она ошибается. Он останется непоколебим. Никаких эрзац-материалов на его фабрике не будет.

Она уже почти скрылась за дверью, но вдруг обернулась. Черты ее лица теперь смягчились, хотя все еще выражали упрек.

– Ах да, вот еще что – относительно рабочих. Их освободят от военной службы. Даже отзовут с фронта, чтобы они смогли работать на фабрике. И они вернут нам Пауля…

С этими словами она закрыла дверь, оставив Мельцера наедине со своими мыслями.

Элизабет дважды, по своему обыкновению, прочитала это письмо с фронта. Ее глаза на секунду остановились на таких предложениях, как «В мыслях с тобой» и «Ты мой добрый ангел». Да, ее Клаус не обладал богатой фантазией. В предыдущем письме он написал «Мой добрый дух» и заверил ее, что тоскует по ней и думает о ней день и ночь. На сей раз о тоске не было и речи, зато он обнимал ее и «преданно любил». Ну что ж, конечно, он беспокоился о своем отряде, и ему было не до красивых слов.

Она сложила письмо и открыла ящик дамского письменного стола, который она привезла с собой в городскую квартиру из родительского дома. Впереди лежали две пачки писем полевой почты, отсортированных по датам и перевязанных розовой шелковой лентой. Она развязала меньшую стопку, положила сверху на нее только что прочитанное письмо и попыталась перевязать ее, сделав красивый бантик. Конечно же она будет хранить эти письма всю свою жизнь, и они будут напоминать ей об их долгой разлуке в суровые военные времена, и однажды – как будет угодно Господу – их дети с трепетом прочитают их. Может быть, она когда-нибудь постарается и перепишет все эти письма в красивую книжечку, подаренную ей Китти. Эта книжечка в зеленом кожаном переплете с золотым обрезом, должно быть, стоит маленькое состояние, но Китти вышла замуж за Альфонса Бройера, единственного наследника банкирского дома «Бройер и сын», и деньги для нее не играли никакой роли.