Хозяйка Мельцер-хауса

– Но ты не сделала меня… рогоносцем? – задыхаясь от волнения, выдавил он. – Неужели ты развлекалась с другим, в то время как я жертвовал своей жизнью ради кайзера и отечества?

Как же смешно он выглядел. Она попыталась вырваться из его рук, но он держал ее так крепко, что было больно. Ее охватило желание разозлить его до исступления.

– А если бы я это сделала?

Он злобно прошипел что-то, отталкивая ее от себя изо всех сил. Она сделала несколько шагов назад и ударилась о стену.

– В таком случае тебе остался бы только стыд. И развод!

Она ударилась затылком о стену, но не почувствовала боли, только жгучее унижение от того, что он посмел поднять на нее руку. К ее собственному удивлению, ее голос прозвучал спокойно и холодно:

– Успокойся, Клаус. Ничего подобного я не сделала, но на развод я согласна!

– Подложи еще немного угля, Гумберт, – попросила Алисия. – И можете идти. Уже поздно.

– Слушаюсь, госпожа.

За окном бушевала гроза, было слышно, как скрипят старые деревья и стучат оконные ставни. Гумберт поставил на пол ведро с углем. Дрожащими руками он подхватывал совком головешки и подбрасывал их в печь.

– Все в порядке, Гумберт? – озабоченно спросила Мари.

– Спасибо за заботу… это из-за бури… и этот шум… Это пройдет, госпожа.

– Ложись в постель и заткни уши ватой, – посоветовала Китти. – Тогда ты ничего не будешь слышать и будешь спать как сурок.

Гумберт закрыл заслонку и тихо положил совок в ведро. Он улыбнулся, но все равно выглядел беспомощным. Уже несколько недель у Гумберта не было приступов, и он явно поправлялся.

– Спасибо за совет, фрау Бройер. Я попробую. Тогда желаю вам всем спокойной ночи. Добрых снов.

Он поклонился и вышел. Его движения, как всегда, отличались размеренной изящностью – и это вселяло надежду на лучшее.

– Ты сообщила Эльзе?

– Да, мама, – сказала Мари. – Ханна и Брунненмайер тоже знают, что на сегодняшний вечер они свободны, а Августа уже давно у себя дома.

Оставалась только Шмальцлер, у нее было дежурство в лазарете, после которого она, скорее всего, пожелает им спокойной ночи и уйдет. Вот уже сорок лет ее связывали с семьей самые тесные узы – так что на ее благоразумие и тактичность можно было положиться.

Элизабет объявила о своем намерении развестись с Клаусом за ужином, и Алисия была так потрясена, что пожелала обсудить это деликатное дело после того, как вся прислуга уйдет спать. Все смирились, хотя Иоганн Мельцер недовольно проворчал, что у него нет никакого желания отказываться от сна из-за такой ерунды.

– Мне очень жаль, – сказала Элизабет. – Я действительно очень хотела бы избавить нас всех…

– Пожалуйста, налей мне еще чашечку этого отвратительного мятного чая, Алисия, – перебил ее Иоганн Мельцер.