Хозяйка Мельцер-хауса

– Рана гангренозная… слишком долго ждали… почему не сообщили сразу…

Он открыл рот и произнес какие-то слова, смысл которых был непонятен ему самому. Мыло. Красный мак. Merde. La querre. Cochon allemand…

Маленькие глазки врача были голубого цвета, с черной точкой в центре. Они сверлили его череп и проникали в мозг, в котором царил хаос. Гумберту было неприятно, что человек напротив мог видеть этот хаос и позволял себе нелестно о нем высказываться.

– Надежды мало… придется отнять руку… это единственный шанс…

– Il ne comprend pas… ne perdon pas notre temps.

Гумберт увидел молодого человека в белом, худощавого, с темными волосами и бакенбардами, его темные глаза блестели в свете лампы. Перед тем как ему накрыли лицо белой тканью, он увидел, как в руке у него что-то блеснуло. Что-то из чистой стали, узкое и остро заточенное.

– Нет! – закричал он, съежившись. – Нет, не отнимайте руку! Я не хочу. Je ne veux pas. Лучше бы умереть. Mourir. Laissez-moi ma main!

Вдруг в его теле пробудилась какая-то чудовищная сила. Он начал пинаться и услышал звон – что-то упало, потом бил кулаками, извивался, как угорь, и наконец соскользнул с операционного стола на пол. Он тут же поднялся, опершись на больную руку и совсем не почувствовав при этом боли, стряхнул чью-то руку со своего плеча и направился к двери, возле которой столкнулся с солдатом-великаном. От толчка тело светловолосого солдата не сдвинулось ни на миллиметр, он схватил Гумберта за воротник куртки и застыл, держа его, как пойманного зайца.

Что произошло с ним потом, он уже не воспринимал. Перед ним разверзлась синяя пучина, в середине которой был огромный водоворот, и выскользнуть из него было невозможно. Он кружил Гумберта все сильнее и сильнее, отчего ему стало дурно, в ушах ревел океан, утягивая его тело на дно. Там он какое-то время плавал среди водорослей и ракушек, время от времени натыкаясь на серых рыб, свободно скользил над палубами мертвых кораблей и видел, как над ним пролетали черные скаты, размахивающие мощными плавниками-крыльями. Иногда морское течение поднимало его наверх, туда, где был виден солнечный свет, из-за чего вода казалась голубой и кристально чистой. Затем глухой рокот моря отступил, и Гумберт услышал человеческие голоса:

– Оставь его в покое… Бедняга… Он не долго протянет.

– Но он все еще дышит.

– Еще три-четыре часа – и на вынос.

Гумберт испытывал глубокое сочувствие к бедному парню, которому предстояло так скоро умереть. Неужели никто не мог ему помочь? Вскоре ласковое глубокое море снова подхватило его, он погрузился на глубину, почувствовал прохладу и позволил себе плыть по дну. Растения обвивали его тело, гладя по рукам и ногам и пощипывая за волосы.

– Больше не нужно его расчесывать, сестренка. Скоро все равно все закончится.