Хозяйка Мельцер-хауса

И шнапс он пил – его давали, когда наступало затишье, – и шоколадом наедался досыта. На передовой фронт, боевая готовность и передышка всегда чередовались, чтобы люди могли отдохнуть после тяжелых сражений.

Самым милым делом была передышка: расквартировывались за линией фронта, там можно было как следует выспаться, получить сухую одежду, хорошую еду, помыться, а офицерам, кроме прочего, были доступны казино и девушки. Состояние боевой готовности было менее приятным. Они сидели в ямах, едва прикрытые от вражеских минометов, латали одежду, курили, выискивали вшей на теле и ждали команды: «Отходи в окопы».

Вши были самой большой бедой, потому что они переносили брюшной тиф.

– Да я и сам не понимаю, господин майор, – признался Гумберт. – Раньше я упал бы уже при одном звуке гранаты.

Фон Хагеманн протянул ему зажженную зажигалку, Гумберт закурил сигарету, с наслаждением сделал первую, глубокую затяжку и почувствовал, как у него закружилась голова. Это было приятное головокружение, сопровождаемое странной ясностью в голове. Безумный фильм, в который превратилась его жизнь, разворачивался перед ним с большой точностью, каждый кадр этого фильма был предельно отчетливым. Только сам он, казалось, не играл в нем никакой роли.

Фон Хагеманн вставил фонарь между брезентом и распоркой, тусклый свет от него, пересекая крошечное пространство, образовал желтоватый круг на брусках, крепивших боковую стенку. Кроме двух пустых ящиков от боеприпасов, служивших сиденьями, здесь были только беспорядочная куча влажных шерстяных одеял, два ящика с продуктовыми запасами, газовая горелка, а также кастрюля и кофейные чашки.

– Твою мать, этот чертов приказ совершенно бессмысленный, – тихо выругался фон Хагеманн. – Удерживать позицию там, где выигрывать уже нечего. Другие сражаются, а я торчу здесь, на проигранной позиции.

Гумберт понимал злость майора, но особого сострадания к нему не чувствовал. Сам он страшно обрадовался, когда узнал, что боевые действия здесь скоро закончатся. Только бы поскорее. В сентябре говорили, что немецкие атаки прекратятся, но, к сожалению, французы не собирались отвечать на эту радостную весть таким же образом. Напротив – они продвигались вперед. Крепость Дуомон снова была в их руках, как и форт Во, который немцы захватили с огромными потерями. Какое безумие. Так много бедных парней истекало кровью в грязи, их тела все еще лежали в воронках от бомб и у колючей проволоки, потому что их было слишком опасно вытаскивать. И чего ради? Французы всего лишь вернули себе то, что когда-то принадлежало им.

– С ума сойти, Гумберт, – злобно процедил сквозь зубы фон Хагеманн. Он курил торопливо, маленькими затяжками, и, погасив первую сигарету, тут же закурил вторую.