Мельничиха из Тихого Омута

- задумчиво протянул судья. - А дети?

- Детей не было, - покачала я головой. - Но давайте не будем больше об этом? Вы сами говорили - прошлое пусть остается в прошлом. Сейчас гораздо важнее разобраться в настоящем. И пока я не буду знать, что деревенские ведьм. девушки в чём-то, действительно, виноваты, я их не выдам. Я знаю, как у вас обходятся с теми, кого подозревают в колдовстве.

- Знаете вы, - хмыкнул судья и снова уставился на меня из-под бровей. - А кем вы там были, в своей прежней жизни? Кухаркой? Бумагоделом? Но повадки у вас - не как у простолюдинки. И говорите вы так ловко, как бисеринки нанизываете.

- Вот бисеринки, кстати, не умею, - призналась я, довольная, что мы сменили тему. - Раньше я работала библиотекарем. смотрителем хранилища книг.

- И всему научилась, охраняя книги? - недоверчиво спросил Кроу.

- Вы даже не представляете, что даёт доступ к чужим знаниям.

Мы помолчали, а потом Кроу кивнул, принимая мою позицию.

- Хорошо. Я обещаю, что если ведьмы не замешаны в убийствах или прочих мерзостях, после разоблачения они отделаются только церковным покаянием - вы назовете мне имена?

- Церковное покаяние - это девчонок запрут в монастырь на веки вечные? Ну нет.

- Церковное покаяние, - пояснил он терпеливо, - это усиленная молитва. Возможно, власяница. Но это не точно. Может, и без власяницы обойдёмся.

- Власяница. Сами бы её поносили, - проворчала я, вспоминая, что там ещё полагалось из церковного арсенала в качестве наказания.

- Мне нужны эти водяные черти, - судья говорил, как припечатывал. - Чертям не место рядом с людьми.

- Они не черти, - упрямо возразила я. - Я считаю, это какой-то подвид живых существ, нам не известных. И они не станут с вами разговаривать. Они боятся вас, как. как черти ладна. Они говорили, что чувствуют рядом с вами смерть. Они - дети природы, они любят всё живое, а вы их пугаете, потому что рядом с вами мертвецы.

- Об этом вам рассказали эти милые черти? - осведомился Кроу. - Что они любят всё живое?

- Я сама догадалась, к вашему сведению. Это видно. Они - дети стихии, дети природы. Они боятся смерти и не станут её причинять.

- О, конечно, - пробормотал он. - Вы догадались."

"- А что вас смущает? - бросилась я в наступление. - Догадалась же я, что вы - некромант? И про моргелютов несложно додуматься.

- И про ведьм? - спросил он саркастически.

- Можно и про ведьм, - сказала я важно. - Есть у меня кое-какие соображения.

- Выкладывайте, - приказал судья.

- Я могу внедриться к ним и всё разузнать наверняка. Буду вроде тайного агента, -предложила я и скромно закончила: - За отдельную плату, разумеется.

- Ну, разумеется! - судья дал волю голосу. - Вы в своём уме, женщина? А, простите, вы же в чужом. Ум-то не ваш, а бедняжки Эдит.

- Зачем же переходить на оскорбления? - надула я губы. - Если вам жалко пары серебряных монет в месяц...