Мелгора. Очерки тюремного быта

На спине, плечах, руках и ногах, занимая всё свободное место, густо теснились наколотые фамилии ответственных работников УВД и МВД с краткими комментариями, вроде: «преступник», «фашист», «душитель свободы».

Кстати, по существующим в те годы инструкциям, татуировки на теле осужденных, носящие «нецензурный, антисоветский или оскорбительный характер», подлежали принудительному удалению. После того, как Хайрулла добавил к своему списку фамилию начальника УИТУ (управления исправительно-трудовых учреждений) с определением «пособник Берии», его отправили в тюремную больницу. Однако, как рассказывали мне позднее, удалять татуировки из-за их многочисленности не стали. А перевели Хайруллу в психбольницу тюремного типа. Где он, судя по всему, и сгинул навечно.

Ибо, останься Хайрулла жив, то наверняка принял бы в грянувшей вскоре перестройке самое активное участие. При его энергии, расписанной внешности, он непременно бы частенько попадал в объективы телекамер. А может быть, и в политические деятели, депутаты какие-нибудь на популярной в те годы критике КПСС, пробился. Но я, увы, о нём ни разу не слышал. Значит, не дожил до своего звёздного часа…

17.

Сроки лишения свободы у большинства заключённых на Мелгоре были огромные — десять, пятнадцать лет лишения свободы. Приговоры в три, четыре года считались тогда среди зеков смехотворными. Впрочем, советская власть вообще была щедра на жёсткие приговоры. Вот картинка с натуры тех лет.

Начало 80-х, Соль-Илецк, колония особого режима (теперь это известный на всю Россию ""Чёрный дельфин""). По продолу ходит невероятно длинный, за два метра, и страшно худой зек-""полосатик"". В руках у него буханка хлеба-«кирпичик», он откусывает от неё на ходу. Половину уже съел. На табурете сидит старый прапорщик. Маленький, но с роскошными, ""будёновскими"" усами, закрученными вверх. Говорит хрипло зеку:

— Задолбал ты, чего маячишь?!

— Да, дядь Вась, три Петра отсидел, пятнадцать лет от звонка до звонка, освобождаюсь сегодня… Рамсы попутались!

— Подумаешь, пятнашка… У нас давеча басмач помер, с тридцатых годов не выходил. А ты — три Петра… Да такой срок на одной ноге простоять можно!

Само преступление поминалось осужденным только однажды при распределении этапа. Больше администрация к вопросу «за что сидишь?» не возвращалась. В практическом плане суть преступления, статья УК, по которой осуждался тот или иной заключённый, не имела большого значения. Смертельно опасным в зоне мог оказаться валютный спекулянт с высшим образованием, а бандит, вроде упомянутого Гоши-Людоеда, — надёжным помощником администрации. Конечно, в той мере, в которой можно доверять любому осужденному.