Мексиканские страсти

— Нюрка вас ко мне послала? — осведомилась она, высоко подняв густые брови, так что они почти скрылись под рыжими кудрями ее химической завивки. — С чего бы это? Матвей ко мне уже несколько месяцев носа не казал. И Нюрке отлично это известно! Нечего этому проходимцу у меня делать! Я бы его и на порог не пустила.

— А за что вы так на него ополчились? — удивилась Леся. — Ведь родной же племянник.

— Какой он мне племянник? — вознегодовала тетя Мотя. — Поскребыш! Приблудыш! Отец его, мой братец то есть, он Матвея со стороны невесть от кого настругал. Да еще такой дурак был, что свою квартиру этому выродку завещал. Не иначе как не в себе был. Будто бы других наследников на квартиру не было. Пьянчуга!

— Матвей пил?

— Да при чем тут Матвей? — еще громче вознегодовала тетка. — Папаша его, царствие ему небесное, братец мой. Вот тот да, тот пил! Запоями. Как запьет, так все. Считай, месяц его и не увидишь, и не услышишь. А коли услышишь, так тоже не обрадуешься.

— А Матвей — это сын вашего брата?

— Говорю же, незаконный он его ребенок! — заявила тетка. — И что за законы такие в нашей стране дурацкие? По мне, коли муж с женой законным порядком не расписаны, так и дети к отцу отношения иметь не должны. Ежели какая лахудра нагуляла дитя, пусть и воспитывает его как умеет."

"Слова неопрятной старухи показались подругам отвратительными. Да и вся ее квартира была на редкость гнусной. Вроде бы просторное помещение, а завалено всякой рухлядью и хламом, которому место только на помойке. Тут были и дырявые валенки, и босоножки, настолько стоптанные, что носить их и бомж постеснялся бы. На вешалке — невообразимой ветхости пальто, плащи, куртки. По углам — продавленные стулья, тумбочки с зияющими боками, бывшие кресла и просто деревянные ножки от мебели.

— А ваш брат официально признал Матвея своим сыном и наследником? — попытались уточнить у женщины подруги, отойдя от оторопи.

— Признал, — поджав губы, произнесла тетка. — Родной-то его сынок, Ванечка, помер.

— От чего? — насторожилась Кира.

— От того же недуга, что и батька его, — скорбно сложила губы тетя Мотя, словно речь шла по меньшей мере о белокровии, а не о белой горячке. — Наследственное это у нас в семье.

— Алкоголизм — это не болезнь, а банальная распущенность, — брякнула Леся, не подумав. — И вашего брата с племянником жалеть нечего. Правильно, что квартира Матвею досталась, он хоть не пропьет ее.

Кира толкнула ее в бок. Но, к счастью, тетка Мотя в этот момент загромыхала чугунными сковородами в духовке, на которых она подсушивала сухари. Должно быть, тоже впрок. А вдруг чего? Вдруг пригодится?

— Что вы там сказали? — произнесла она, тяжело разгибаясь. — Не расслышала я. Да не суть. Вот я и говорю, коли Матвей не пьет, не родная, значит, он кровь.