Приключения Иоганна Мекленбургского

Струсь спрятал привезенные сухари и начнет их раздавать только в самом крайнем случае. Да еще, пожалуй, небольшими порциями, так что, скорее всего, быстро выяснит, что они отравлены. И до той поры мне надо исчезнуть, так сказать, во избежание. Дернул же черт проклятых жолнежей выносить мою тушку с поля боя. Вокруг меня толпилось немало поляков и литвин, также напряженно всматривающихся в происходящее в Замоскворечье. Мое внимание привлек один из них – небольшого роста, с невзрачным безбородым лицом, шнырявший от одного шляхтича к другому и предлагавший купить пистолет. Привлекла меня эта картина прежде всего потому, что пистолет этот был моим. Поймав совершенно крысиный взгляд продававшего, я попытался улыбнуться ему самой открытой улыбкой, на какую только был способен. Очевидно, получилось плохо, ибо крысомордый, запнувшись на ходу, круто развернулся и направился к идущей вниз лестнице внутри башни. Я тоже потерял интерес к происходящему за стенами и немедленно двинулся за ним. Увы, крысомордый лучше меня ориентировался на местности и непременно удрал бы, если бы я не догадался вытащить из кармана оставшуюся часть сухаря и не показал ему, когда он в очередной раз обернулся. Продавец ворованных пистолетов очередной раз запнулся и остановил свой бег. Я же демонстративно развернулся и, сунув сухарь обратно в карман, пошел, делая вид, что прогуливаюсь. Роли поменялись, и теперь я шел впереди, а за мной семенил крысомордый.

У кремля довольно большая территория, и помимо дворца, церквей, палат патриарха и теремов, приказов, там еще куча всяких строений, составляющих все вместе изрядный лабиринт. Забираться туда, не зная хорошенько всех входов и выходов, было верхом безрассудства, и потому я остановился, повернув за первый же угол. Мой преследователь не заставил себя ждать и вскоре выглянул из-за угла, пытаясь разглядеть, куда я направился. Предосторожность эта не имела последствий, ибо я тут же, угостив крысомордого кулаком, подтащил его за шиворот к себе.

– Дружок, тебе разве не говорили в детстве, что брать чужое нехорошо?

– Ой, пустите, ваша милость, что я у вас взял?

– А этот добрый пистоль тебе, верно, от бабушки в наследство достался?

– Пустите! Не знаю я ничего, этот пистоль мне дал десятник и потребовал, чтобы я его на еду выменял, а не то, говорит мне, самого меня съест! Ну, пустите, а. Чего я вам сделал?

– И что, твой десятник действительно такой, что может съесть?

– О, еще как, пан Войкович и не такого, как я, съест и не поперхнется!

– И много ли ты хочешь за мой пистоль?

– Не знаю, а только того сухаря, что показала ваша милость, маловато.