Приключения Иоганна Мекленбургского

Ладно, счастлив твой бог, парень, иди к своим, может, и свидимся. Спасибо тебе за то, что рассказал про судьбу односума моего. Хороший был казак, не чета нынешним.

– И тебе не хворать, казак, гора с горой не сходятся, а человек с человеком завсегда свидятся, – отвечал я ему и тут же, обращаясь к джуре, внимательно слушавшему весь наш разговор: – Эй, Мишутка, ты бы собрал барахлишко, от ляха оставшееся, да на коня навесил, что ли. А то конь хороший, потеряется ненароком.

Паренек, услышав меня, застыл, но старый казак подтвердил мои слова:

– Чего застыл, татарчонок? Делай чего велено, это немца добыча, нечего на чужое рот разевать.

– А почему татарчонок? На лицо вроде русский.

– А мы его еще мальцом у татар отбили, в ясырях был. Вот и прилепилось прозвище – то татарином кличем, то татарчонком.

– Михаил Татаринов, стало быть, будет?

– Ага, если доживет.

Когда я уже вскочил на коня и мы начали разворачиваться, старый казак спохватился и крикнул мне вдогон:

– А зовут-то тебя как?

На что ему один из проезжавших рейтар наставительно сообщил:

– Эх ты, дурья башка, великий князь Мекленбурга перед тобой был Иван Жигимонтович!

На следующий день в Москву вступила земская рать. Польский гарнизон, запершись в Кремле и Китай-городе, не казал за стены носа. Князь Дмитрий Михайлович первым делом послал к ним парламентеров с предложением не проливать христианскую кровь, а выйти из Кремля с честью и оружием, оставив только награбленное. Гонсевского в Кремле уже не было, и вел переговоры его заместитель полковник Струсь. Впрочем, переговорами это было назвать сложно, поскольку Струсь и его приближенные награбили столько, что алчность затмила им разум, и полковник надменно отвечал посланникам, чтобы они расходились по домам и занимались хлебопашеством, а за оружие и браться не смели.

Пожарский, здраво рассудив, что Струсю и его людям деваться все равно некуда, оставил против них небольшие заслоны и принялся укрепляться на позициях. К Москве спешил Ходкевич с немалыми силами и большим обозом. Если ему удастся прорваться, то война затянется еще бог знает на какое время. Если нет – мы победили.

Главной линией укреплений стали стены Белого города. День и ночь ратники без различия чина и происхождения укреплялись на валах, спешно строили острожки, выкатывали на позиции пушки. Одним из острожков, прикрывающих Чертольские ворота, вызвался командовать я. Пожарский несколько удивился моему решению, но перечить не стал и выделил мне под команду людей. Основу моего отряда составили полсотни бывших мекленбургских стрельцов во главе с Анисимом и примерно столько же черносошных крестьян, плюс две пушки. Во время прошлых боев этот острожек был буквально разнесен по бревнышку, так что его пришлось возводить заново.