Приключения Иоганна Мекленбургского

Род мой ведется от ободритского князя Никлота, и в своей земле я все равно что царь. Многие короли во многих странах со мной в родстве состоят.

– Хорошо, коли так, – усмехнулся Онфим. – А то я, про «природного государя» услышав, решил, что ты нам скажешь, будто ты царь Димитрий, чудесно спасшийся. А ты вот просто князь в неметчине. Как же ты к нам, такой красивый, попал?

– Судьба, как видно, такая. Видать, господь решил тебе жизнь сохранить, воин. Боярин, поди, не похвалил бы тебя за то, что дочь его не уберег?

– Не трави душу, немец. И так не уберег, ты хоть и оживил девку, а только с порушенной честью ей одна дорога – в монастырь.

– С чего бы это, неужто она вам живая меньше мила, чем утоплая?

– Живая-то живая, да кто ее замуж-то теперь возьмет? Вот и выходит поруха чести боярской, а боярышне одна дорога – в монастырь!

– Да что ты заладил – в монастырь да в монастырь! Может, там и нет никакого урона? После болота ляхи, прямо скажем, квелые были, а девку чести лишить еще постараться нужно.

– Чего? Как это нет урона, – а чего же она топиться побежала?

– Чего побежала, а мало ли? Перепугалась, поди, на то она и девка. Вы вот что, найдите женщину бывалую, да вон хоть Никитичну. Она боярышню обмоет после болота, успокоит да и поглядит, чего и как. Вполне может быть, что и без монастыря дело обойдется, и ты без опалы останешься.

Онфим, бывший, как оказалось, приказчиком у местного боярина, ухватился за возможность реабилитироваться. Послали за Никитичной, истопили баню. Боярышня ждала приговора судьбы, тихонько плача. Когда появилась Сусанина, мы с Онфимом объяснили ей ее задачу. Старуха поохала, попричитала и резво взялась за дело. Но прежде чем она скрылась с боярышней в бане, я, улучив момент, тихонько спросил, есть ли в здешних лесах муравейники.

– Есть, милостивец, как ни быть.

– Ну, а раз есть, то сразу тебе говорю, старая, что ежели ты какой урон у боярышни сыщешь, то я тебя сам на этот муравейник голым задом пристрою.

– Ты что же такое говоришь, батюшка, как же можно-то?

– А девку молодую заживо в монастыре сгноить, значит, можно? А в чем она виновата – разве в том, что ее защитить не смогли те, кому это положено.

– Твоя правда, милостивец, а только обман-то вскроется, тогда как?

– А вот ты и научишь ее, что делать, чтобы не вскрылся. Вот ни в жизнь не поверю, что ты своему деду девушкой досталась.

От моих слов старуха сначала выпучила глаза, а потом, усмехнувшись, ушла заниматься экспертизой. По моему ощущению, прошло минут сорок, когда Никитична вывела закутанную в рядно боярышню и передала ее на руки прислужницам.