Приключения Иоганна Мекленбургского

Будь у него больше сил, этот удар стал бы роковым, но и без того положение литвина было довольно серьезным.

– Пустяки, говоришь? Да ты истечешь кровью, если тебя не перевязать.

Кляня себя и литвина на чем свет стоит, я разорвал рубашку лисовчика на полосы и залив рану чем-то алкогольным из фляги и крепко перевязал.

– А вот теперь можно ехать, вот только что делать с остальными?

– Они проспят до утра, а мы уведем их лошадей и заберем оружие. Когда они проснутся, сами разбегутся, опасаясь пана Мухи.

Собрав всех лошадей, мы погнали небольшой табун к ближайшей речке. Конечно, для опытного следопыта не составит труда отличить, где прошел конь с седоком, а где пустой. Но мы не собирались облегчать преследователям жизнь и решили как следует запутать следы. Речка была невелика, скорее большой ручей, и мы некоторое время шли по руслу, потом, отпустив всех коней, кроме навьюченных припасом, повернули на юг. Почему на юг? Ну, а что подумают лисовчики, когда обнаружат, что я сбежал? Разумеется, что я направлюсь на север, к шведам. Вот пусть так и думают.

Проскакав остаток ночи и половину следующего дня, делая остановки, лишь чтобы пересесть на заводную лошадь, мы остановились на привал. Не знаю, когда пан Муха-Михальский обнаружит, что случилось в его тайном убежище, и что при этом подумает, а только сдается мне, что лучше во время этого быть где-нибудь в другом месте.

Я надеялся уйти от лисовчиков как можно дальше и вернуться домой через Польшу. В конце концов, на мне не написано, что я герцог Мекленбургский, а в лицо меня знает не так много поляков. Можно, конечно, было попробовать податься ближе к Москве, а оттуда уже вернуться в Новгород, но по здравом размышлении я отмел этот план. Шансов, что меня в моей рейтарской форме поднимут на вилы селяне, было куда больше, чем что я встречу Аникиту с Анисимом и они помогут мне в благодарность за прежнее.

Отдохнув немного и наскоро перекусив, я прежде всего обшарил седельные сумки. Как я уже говорил, в одном из свертков была винтовальная пищаль. К сожалению, это было единственное огнестрельное оружие, оказавшееся при мне. Ну, нет так нет, а что с холодным оружием? Увы, если не считать захваченного оружия лисовчиков, все, что у меня было, – это шпага Болеслава, которую я ему когда-то подарил. Приглядевшись, я понял, что это та самая шпага, которой я, точнее принц до моего попадания в его тело, убил несчастного Рашке-младшего. «Вот черт, – подумалось мне, – я опять в лесу с этой чертовой шпагой, только нет ни Фридриха, ни Марты, ни пистолетов с аркебузой». Но времени предаваться скорби не было, и, немного передохнув, я решил, что пора ехать дальше, но, посмотрев на литвина, понял, что с ним что-то не так. Лицо Казимира посерело, и его, кажется, лихорадило.