Механизм пространства

Если носилки были снабжены примитивными занавесками, не позволяя больным, еще живым, видеть лица сограждан, орущих о смерти, то беднягам, кому достались плащи и доски, приходилось довольствоваться одеялами, укрываясь с головой.

Выстроившись перед входом в больницу, ждал пикет солдат. Готовые стрелять по единому слову командира, они мрачно молчали. Вчера двоих, заболевших холерой, унесли в палаты прямо с дежурства. Утром прислали пополнение – трех новобранцев.

Миновав Отель-Дье, Эминент ускорил шаг.

За патроном уныло плелась свита. Рыжий мошенник Бейтс озирался, словно высматривал ищеек, и поминутно нюхал платок, смоченный камфарой. Вся одежда Бейтса пропиталась резким, пряным, чуть сладковатым запахом. Казалось, он тащит за собой ароматический шлейф. Рядом шагал великан Ури, надвинув шляпу на глаза. От камфары Ури чихал – будто палил из пушки.

– Мы хотим оформить всех докторишек! – бормотал он, с сожалением оглядываясь на больницу, взятую в осаду. Нерешительность парижан раздражала великана. Содрав с фонаря листовку о «врачах-отравителях», он прихватил ее на память. – Всех-всех! Мы хотим сломать их стальные пилки! Зачем идти дальше? Бей врачей – нам очень нравится…

Замыкал процессию китаец. Помахивая тросточкой, он шел молча, не интересуясь ничем. Будь Чжоу Чжу беспечен или радостен, он мог бы ввергнуть случайного зрителя в ужас. Нет, дело обстояло хуже – он был равнодушен. Происходящее не пугало его, но и не доставляло удовольствия. Генерал, следящий за ходом баталии, продуманной наперед, а главное, чужой; химик, наблюдающий многократно изученный процесс; сын Поднебесной, где знают, как во благо державы сжигать излишек населения в топках войн, голода или болезней – сегодня генерал Чжоу рассчитался по долгам.

И собирался одолжить еще раз.

У решетки, отделявшей от улицы дом, где жил Николя Карно, барон фон Книгге остановился. Тонкие пальцы взялись за прут с вензелями; сорвали крупный, кожистый лист плюща, густо обвившего решетку. Не боясь испортить перчатку, Эминент растер лист и с наслаждением вдохнул запах муската, характерный для этого растения. Свежий аромат был глотком свободы – свободы от дыма, окутавшего двор сизой пеленой.

Люди в серо-черных одеждах жгли имущество умершего от холеры инженера. Ближе к липам, высаженным у флигеля, горела мебель. Два дивана, гора стульев с поломанными ножками, комплект новеньких кресел. Толстяк-шкаф лежал на боку, распахнув дверцы с разбитыми стеклами. Из чрева вывалилась требуха книг и подшивки научных журналов. Их не потрудились сложить отдельно, пустив Корнеля и «Revue de Philosophie» на растопку.

Огонь, утомясь, лениво облизывал добычу.

Сбоку от крыльца факельщики поджигали одежду.