Механизм пространства

Внешняя броня, которую Чжоу Чжу надевал в таких случаях, могла обмануть кого угодно, но не ее носителя или равного ему. Нападение мятежного духа – в центре Парижа! – испугало генерала. Дочь наставника Вэя, в которую вселился дух, осмелилась напасть на него. А если Вэй Пин-эр в Париже, значит, с ней и герр Алюмен!

Он знал методы войны, но сосуществование оставалось для него загадкой.

Девицу наверняка завербовала японская разведка. Среди людей сёгуна Токугавы Иэнари имелись Посвященные, способные вселить послушного им демона в тело китаянки. Но растворение… Должно быть, двуличный Алюмен под давлением – или за деньги – японцев изобрел что-то, выходящее за рамки представлений генерала. О демоны Преисподней! – этот человек дважды и трижды подлежал умерщвлению.

Потом настанет очередь девицы.

– Его нет в Париже, – Эминент не заметил, что говорит шепотом.

Даже самому себе фон Книгге не признался бы, что разъярен. Какой-то китаец осмелился поднять руку на его ученика! На восторженного юношу, который сбежал из Копенгагена, чтобы увидеть могилу своего кумира. Барон вспомнил, как стоял, полускрыт жасмином (жасмин! запах проклятого Чжоу!..); как слушал срывающийся от слез мальчишеский голос, когда Андерс Эрстед цитировал «Фауста», глядя на место упокоения человека, которого знал лишь по переписке.

«Я все помню, мальчик мой. Все, до последнего слова. Где мы разошлись? Как стали врагами? Месмер ли тому первопричиной? Рок? Мое ясновиденье – и твоя слепота? Клянусь, если тебе суждено погибнуть – ты умрешь от моей руки. Считай это признанием в любви. Твоя судьба скрыта от меня. Я не знаю, сколько тебе отведено. Но тебя убью я, и никто иной. И уж тем более не мерзкий азиат, с которым ты встретился в вонючей лаборатории… Как он посмел, этот Чжоу?»

– Вы уверены, что Алюмен не в Париже?

– Вы ничего не скрываете от меня?

– Вы забываетесь, герр Чжоу.

Химеры вспорхнули с карнизов и наперегонки кинулись прочь – на фронтон, к башням собора. Им не хотелось присутствовать при ссоре этих двоих. Шевелились на песке остатки цветка, словно желая вернуться на родную ветку. От реки потянуло сыростью. Где-то в предместьях ударил гром – на Париж шла гроза.

– Мне не следовало обращаться к вам со второй просьбой.

– Позвольте мне рассчитаться.

– После расчета мы вернемся к нашему разговору.

– Да, герр Чжоу. Вернемся.

– Я помню, – улыбка китайца могла заморозить реку. – Вам нужна холера.

Ему снилось, что он не спит. Что ночь полна туманом, встающим от вод Сены. Что туман подбирается ко Дворцу правосудия, распространяется на остров Ситэ, берет в осаду всю округу – и лишь мост остается свободным от посягательств мглы. Он просто меняется, этот дьявольский мост.