Механизм пространства

Чарльз Бейтс!

Сочтя долг перед обществом исчерпанным, Браммель ухватил Дюма под локоть и принялся ему что-то втолковывать. Драматург покорно кивал. Молчать было неловко, и Торвен без особой охоты обратился к «чудаку»:

– Вам понравилась опера, господин Бейтс?

«Чудак» был моложе своего спутника. Красивое, «медальное» лицо; глаза смотрели серьезно и прямо. Актер? Нет, взгляд слишком тяжелый.

– Опера? – у господина Бейтса обнаружилась странная манера: он говорил, почти не раскрывая рта. – Примадонна – немка, не знающая итальянского. Тенор – мямля и заика. Комик-буфф блеет, как овца. Бас хрипит. В остальном результат блестящий. Доницетти – талант! Но я – консерватор. Предпочитаю Генделя и Гайдна.

– О! – восхитился Торвен. – Как я вас понимаю! Да, музыка хороша, не спорю. Но это – сахар, патока. В ней нет силы. Я слушал Моцарта в Праге, там его еще не забыли…

«Чудак» сразу показался ему чрезвычайно симпатичным. Часто ли встретишь родственную душу? Гендель, Гайдн; красота, мощь, сила… Денди сказал: не бросает друзей в беде?

– Мой… э-э… добрый знакомый рассказывал о Пекинской Опере. Там один и тот же спектакль идет сотни лет без малейших изменений. Вот это традиция!

Стоящая рядом Пин-эр вдруг нервно заплясала на месте. Подняв голову, девушка глубоко вдохнула горячий воздух. Шевельнулись немые губы. «Ветер! – прочитал по ним Торвен. – Ветер!..» И почувствовал, как ему в августовской духоте становится холодно.

А мы здесь, как мишени на стрельбище…

«Ину-гами? Но почему? Я же молчала!»

Ответ пришел сам: собака-призрак почуяла врага.

Попроси кто-нибудь объяснить, откуда у Пин-эр взялось это знание – она бы затруднилась ответить. Девушка и призрак сосуществовали, как звенья одной электрической цепи. Во всяком случае, так сказал бы Андерс Эрстед.

Тем же способом Пин-эр понимала большую часть реплик, обращенных к ней. Язык не играл роли: датский, немецкий, французский… Она улавливала не слова, а интонации. Мимика, жесты, высшая гармония звуков – из обманчивого хаоса рождался смысл. Словно умная собака, которая «все понимает, но сказать не может» – обречена на немоту, дочь наставника Вэя общалась знаками и краткими записочками.

«Железный Червь» Тор Вен уже выучил ее новый язык. «Фрекен, вы идеальная жена! – шутил он. – Всякому по нраву тишина в доме!»

Девушка втянула ноздрями воздух. Человек не сумел бы вычленить едва уловимую нервную нотку в какофонии запахов, царящей вокруг. Духи, пудра, сигарный табак, светильный газ; пот, перегар вина, конский навоз; яблоко, раздавленное сапогом… Обычная собака тоже не взяла бы след. Но ину-гами чуял не запах тела, а чужой флюид, эфирную субстанцию, из которой состоял сам.

Рядом – враг. Как поступить с врагом? Найти, догнать, убить. Насытиться. Ину-гами попал в хорошее тело.