Весь Мегрэ. Том 3

Дверей в гостиной было две: первая вела на кухню, аккуратную, сверкающую чистотой, словно образцовая кухня с выставки чудом попала в старый парижский дом.

Вторая дверь вела в спальню. Постель в беспорядке, на одинокой подушке еще видна вмятина.

Шелковый халат бледно-голубого цвета брошен на спинку стула, кофточка от женской пижамы того же цвета свисает со стула на пол, а пижамные панталоны валяются около стенного шкафа.

Вернулся Шинкье.

— Я говорил с Мерсом. Он сейчас же пришлет своих людей. Все осмотрели? Шкаф открывали?

— Нет еще…

Мегрэ открыл шкаф: на вешалках-плечиках пять платьев, зимнее пальто, отделанное мехом, и два костюма: один — бежевый, другой — цвета морской волны. На верхней полке чемоданы.

— Видите? Похоже, что она уехала налегке. В комоде все белье на месте… — заметил Шинкье.

Вид из окна был неплохой — отсюда хорошо виден Париж. Но сегодня все затянуто серой пеленой обложного дождя.

По ту сторону кровати — приоткрытая дверь в ванную, но и там полный порядок: зубная щетка, баночки с кремом — все на своих местах.

Судя по обстановке, Маринетта Ожье — девушка со вкусом. Большую часть времени она, видимо, проводила дома, в своем уютном гнездышке.

— Да, забыл спросить у консьержки, готовит ли она сама или питается в ресторанах, — признался Мегрэ.

— Я спрашивал. Она почти всегда ела дома, — ответил Шинкье.

Да, видимо, так оно и было. В холодильнике полцыпленка, масло, сыр, фрукты, две бутылки пива, бутылка минеральной воды. Вторая, полупустая, в спальне на ночном столике, рядом с пепельницей. Эта пепельница в отличие от той, что стояла в гостиной, сразу заинтересовала Мегрэ. В ней было два окурка со следами губной помады.

— Она курила американские сигареты… — заметил Мегрэ.

— А в гостиной только окурки от «Голуаз», — отозвался Шинкье.

Они переглянулись: оба подумали об одном и том же.

— Судя по постели, нельзя сказать, что в прошлую ночь здесь предавались любовным утехам…

Несмотря на трагизм ситуаций, трудно было сдержать улыбку при мысли, что Невезучий пару часов назад лежал в объятиях молоденькой косметички.

А может, они поссорились, и разобиженный Лоньон просидел в кресле в соседней комнате остаток ночи, выкуривая одну сигарету за другой, а Маринетта осталась в постели? Нет, что-то тут не так! Обычно дело начинало проясняться для Мегрэ с первых шагов, но на этот раз у него до сих пор не было сколько-нибудь приемлемой версии.

— Извините, бога ради, Шинкье, придется вам еще раз спуститься; я забыл расспросить консьержку о некоторых деталях. Интересно, когда она поднялась сюда, горел ли в гостиной свет?

— Это я вам и сам скажу. Свет там горел, и дверь была открыта. В других же комнатах было темно.

Они вернулись в гостиную.