Весь Мегрэ. Том 3

Два года назад в «Сен-Троп» инспектор обнаружил подмену виски в фирменных бутылках… Нет нужды говорить вам, что такое практикуется во многих заведениях… Естественно, акцизные чиновники ухватились за это… Мсье Эмиль поклялся, что ничего не знал. Вмешался его адвокат… И они сумели доказать, что подменой ради собственной выгоды занимался бармен… Хозяин все уладил, и опять же нет нужды говорить, что бармена вышвырнули за дверь… В другой раз я видел мсье Эмиля в еще большем гневе… Он заметил среди посетителей «Голубого экспресса» каких-то подозрительных типов… Когда привыкаешь к определенному кругу людей, сразу замечаешь тех, кто пришел совсем не ради того, ради чего пришли другие, понимаете?.. В этом случае полиции не пришлось вмешиваться… Мсье Эмиль сам рассказал им, что один новый музыкант торговал наркотиками, правда, на черной лестнице…

— И Буле выкинул его вон?

— В тот же вечер…

— Как давно это произошло?

— Да почти три года назад, еще раньше, чем история с барменом…

— Где теперь музыкант?

— Через несколько недель он покинул Францию и работает в Италии.

Ничто из всего этого не объясняло историю пятисот тысяч франков и еще меньше — смерть Буле, которого два дня и три ночи прятали бог знает где, прежде чем подбросить на пустынную улицу, идущую вдоль стены кладбища Пер-Лашез.

— Ваши кабинеты сообщаются с кабаре?

— Вот здесь…

Счетовод открыл небольшую дверь, которую Мегрэ принял за дверцу стенного шкафа. Пришлось зажечь свет, потому что за дверью царила почти полная темнота, и тогда они увидели крутую винтовую лестницу.

— Хотите спуститься?

А почему бы и нет? Мегрэ последовал за мсье Резоном по лестнице, ведущей в комнату, где вдоль стен висели женские наряды, некоторые из них были отделаны соломкой и искусственным жемчугом. На выкрашенном серой краской туалетном столике громоздились баночки с кремом и румянами, карандаши. В комнате витал сладковатый, тошнотворный запах.

Здесь, перед тем как появиться в свете прожекторов, артистки меняли свои городские платья на ту нелепую амуницию, в которой они выступали, а мужчины в зале, чтобы полюбоваться ими, платили за шампанское в пять или шесть раз дороже.

Еще артистки должны были пройти — как это сделали и мсье Резон с Мегрэ — через своего рода кухоньку, отделявшую их комнату от зала.

Два или три пучка солнечного света просачивались в зал через ставни. Стены были сиреневого цвета, на полу валялись серпантин и разноцветные бумажные шарики. Здесь чувствовался стойкий запах шампанского и табака. В углу, возле зачехленных оркестровых инструментов, валялись осколки разбитого бокала.

— Уборщицы приходят сюда после полудня. По утрам они убирают «Голубой экспресс».