Весь Мегрэ. Том 3

— Мадам Буле…

— Четвертый этаж, налево, но…

Оглядев их, она спохватилась:

— Вы из полиции?.. Тогда можете подняться… Бедные женщины, должно быть, в таком состоянии…

Почти бесшумный лифт, красный ковер на лестнице, освещенной лучше, чем в большинстве домов Парижа. На четвертом этаже за дверью можно было различить голоса. Мегрэ нажал кнопку звонка, голоса стихли, послышались приближающиеся шаги, и в проеме двери появился Антонио. Он был без пиджака, в руке держал бутерброд.

— Входите… Не обращайте внимания на беспорядок…

Из спальни доносился плач ребенка. Маленький мальчик уцепился за платье довольно полной молодой женщины; она еще не успела причесаться, и ее черные волосы ниспадали на спину.

— Моя сестра Марина…

Как и следовало ожидать, у нее были покрасневшие глаза, и она казалась немного не в себе.

— Пройдите…

Она провела их в гостиную, где тоже царил беспорядок: на ковре валялась опрокинутая деревянная лошадка, на столе стояли немытые чашки и стаканы. Женщина постарше, еще более полная, одетая в халат небесно-голубого цвета, вышла из другой двери и с подозрением разглядывала пришедших.

— Моя мать… — представил Антонио. — Она почти не говорит по-французски… Видно, никогда уже не научится…

Квартира выглядела просторной, удобной, но обставлена была той непритязательной мебелью, что продается в универсальных магазинах.

— А где ваша младшая сестра? — поинтересовался Мегрэ, оглядываясь.

— С малышкой… Она сейчас придет…"

"— Как вы все это объясняете, господин комиссар? — спросила Марина; акцент у нее был меньше, чем у брата.

Ей было восемнадцать или девятнадцать лет, когда Буле встретил ее. Сейчас ей двадцать пять или двадцать шесть, и она еще очень красива — матовая кожа, темные глаза. Сохранила ли она свое кокетство? При таких обстоятельствах судить об этом трудно, но комиссар мог бы поспорить, что она уже не заботилась ни о фигуре, ни о нарядах, просто счастливо жила в окружении своей матери, своей сестры, своих детей и мужа, и ничто в мире больше не волновало ее.

Едва войдя в квартиру, Мегрэ потянул носом и почувствовал запах, который витал здесь и который напоминал ему запах итальянских ресторанов.

Антонио явно держался как глава семьи. Не был ли он им в какой-то степени еще при жизни Эмиля Буле?

Не у него ли бывший помощник метрдотеля должен был просить руки Марины?

Все еще держа бутерброд в руке, Антонио спросил:

— Вы что-нибудь выяснили?

— Я хотел бы знать, когда во вторник вечером ваш зять ушел из дома и был ли у него с собой пистолет?

Антонио посмотрел на сестру, та, поколебавшись минуту, торопливо прошла в другую комнату. Дверь осталась открытой, и через нее можно было увидеть столовую, Марина пересекла ее и вошла в спальню.