Весь Мегрэ. Том 3

В районных комиссариатах их было несколько таких, — и не только инспектора, но и кое-кто из комиссаров, которые упорно соперничали с уголовной полицией, считая делом чести опередить ее.

О том, что труп найден, Мегрэ узнал из донесения, а ведь с той минуты, как это произошло, полицейские из XX округа не сидели без дела. Именно для того, чтобы оградить уголовную полицию от их чрезмерного усердия, Мегрэ уже давно работал над проектом реорганизации всей службы.

— Как вы думаете, доктор еще долго там провозится? Женщины совсем потеряли голову…

— Кто их известил?.. Борник?..

— Еще не было и восьми утра. Они только встали и занимались детьми. Он спросил: «Кто из вас Марина Буле?» Потом протянул моей сестре удостоверение личности… «Это удостоверение вашего мужа? Вы узнаете его на фотографии? Когда вы видели его в последний раз?» Представляете себе эту сцену? Ада тут же позвонила мне домой. Я спал. У меня не было времени не только позавтракать, но даже выпить чашку кофе. Через несколько минут я уже приехал на улицу Виктор-Массе, и, честное слово, инспектор словно бы подозревал меня… «Кто вы такой?» — «Шурин…» — «Этой дамы?» — «Нет, естественно. Ее мужа…» — Антонио с трудом сдерживал негодование. — Мне пришлось долго спорить, прежде чем я добился разрешения опознать труп вместо сестры. Да еще она упрямо твердила, что пойдет вместе со мной. Но я подумал, не надо ей идти, и заставил остаться дома…

Он нервно закурил.

— Инспектор не сопровождал вас сюда?"

"— Нет. Похоже, у него было другое дело. Он сказал мне, что здешний служащий даст мне заполнить и подписать бумагу…

Помолчав немного, он добавил:

— Как видите, я имел повод для беспокойства. А ведь позавчера вы слушали меня с таким видом, будто не верили мне… Улица Рондо, где это?

— У кладбища Пер-Лашез…

— Я тех мест не знаю. Что это за квартал?

Дверь открылась. Доктор Морель в белом халате, в шапочке и с болтающейся под подбородком марлевой маской поискал глазами комиссара.

— Меня предупредили, что вы ждете меня, Мегрэ… Хотите пройти?..

Он провел их в зал, свет туда проникал только сквозь матовые стекла, вдоль стен тянулись металлические ящики, словно в какой-нибудь канцелярии, с той лишь разницей, что были они необычно велики. Труп, накрытый простыней, лежал на столе-каталке.

— Пусть лучше сначала опознает его шурин, — сказал комиссар.

Привычным движением руки с лица покойного была приподнята простыня. Оно заросло рыжеватой, как и его волосы, щетиной длиною почти в сантиметр. Кожа была синеватая, на левой щеке явственно выступал шрам, о котором Антонио рассказал комиссару в «Дофине».

Тело под простыней казалось совсем маленьким и худым.