Весь Мегрэ. Том 3

В этот час обычно выходят дневные газеты, и я не сомневался, что в них появится сообщение об убийстве в Отейе и первые страницы запестрят снимками Адриена Жоссе, сделанными утром на улице Лопер.

С минуты на минуту мог позвонить судебный следователь Комелио, которому всегда не терпится вынести решение по порученному ему делу. — «Жоссе у вас?» — «Да.» — «Он сознается?» — Человек смотрел на меня, догадываясь, что речь идет о нем. — «Я как раз этим усиленно занимаюсь», — ответил я, не уточняя. — «Он отрицает?» — «Не знаю». — «Объясните ему, что в его же интересах». — «Попытаюсь»."

"Комелио не злой человек. Его как-то назвали моим личным врагом потому, что у нас с ним иногда бывали стычки. Но, в сущности, он тут не виноват. Виной всему его представление о своих служебных обязанностях и своем долге. Комелио считает, что, получая жалованье за то, что он защищает общество, он должен быть неумолим в любом случае, если что-либо угрожает нарушению установленного порядка. Не думаю, чтобы его когда-нибудь терзали сомнения. Он невозмутимо разделяет всех людей на хороших и плохих и не способен даже представить себе, что есть и такие, которые находятся где-то, между этими двумя лагерями. Если бы я признался ему, что до сих пор не пришел к какому-либо определенному мнению, он бы мне не поверил или обвинил бы меня в том, что я отношусь спустя рукава к возложенным на меня обязанностям.

Тем не менее через час, даже через два часа после начала допроса я был не способен ответить на вопрос, который время от времени задавал мне Жоссе, глядя на меня умоляющими глазами:

«Скажите, вы мне верите?»

Еще вчера я его совсем не знал, даже ничего о нем не слышал. Если его имя было мне смутно знакомо, то только потому, что я покупал лекарства, на которых значились имена Жоссе и Вирьё.

Любопытно, что мне никогда не приходилось бывать на улице Лопер, которую я, к некоторому своему удивлению, обнаружил только сегодня утром. В квартале, расположенном вокруг Отейской церкви, преступления случаются редко. А улица Лопер, которая никуда не ведет, вернее, даже не улица, а дорога, окаймленная двумя десятками частных домов, скорее могла бы сойти за провинциальный бульвар. Находишься в двух шагах от улицы Шардон-Лагаш, а чувствуешь себя совсем вдали от парижского шума. Названия соседних улиц не напоминают о великих людях республики, а названы в честь писателей: улица Буало, Теофила Готье, Леконт де Лиля… Мне захотелось вернуться в этот дом, не похожий на остальные дома на этой улице — здание неправильной формы, почти целиком из стекла, построенное в эпоху конструктивизма в двадцатые годы. Все в доме было для меня чужим: и отделка, и окраска, и мебель, и расположение комнат, и мне трудно было представить себе, какой образ жизни вели его обитатели.