Весь Мегрэ. Том 3

— Эта идея принадлежала вашему шурину?

— Он хотел отремонтировать комнату Жан-Поля и устроить там свой кабинет, чтобы работать в нем по вечерам.

— Ему случалось работать по вечерам?

— Нет.

— А вы как к этому отнеслись?

— Меня это встревожило.

— Почему?

Она взглянула на своего адвоката.

Тот нервно закурил сигарету… Мегрэ, неподвижно сидевший в своем углу, с удовольствием бы раскурил трубку, которую он, заранее забив табаком, держал в кармане, но не решался.

— Не знаю. Я боялась…

— Боялись? Чего?

— Ничего определенного… Я хотела, чтобы все произошло без шума, без ссор, без слез, без упрашиваний…

— Вы имеете в виду ваш развод?

— Да. Я знала, что для них это будет катастрофой…

— Оттого, что со дня вашей свадьбы вам приходилось содержать весь дом? Это было именно так?

— Да. Кстати, я намеревалась оставить определенную сумму денег моему мужу. Я говорила об этом со своим адвокатом. Только я хотела уехать в тот день, когда Арман получит бумаги…

— Жак Сенваль был в курсе дела?

При этом имени ее ресницы дрогнули, но она ничем больше не выдала своего удивления и только пробормотала:

— Конечно…

Некоторое время следователь молчал, опустив голову и изучая свои заметки. Затем он не без торжественности задал следующий вопрос и, не удержавшись, взглянул на Мегрэ."

"— В конечном счете, мадам Ляшом, ваш отъезд означал для всей семьи, так же как и для кондитерской фабрики, окончательное разорение?

— Я же вам уже сказала, что я оставила бы им деньги.

— Которых бы хватило надолго?

— Во всяком случае, на год.

Мегрэ вспомнил надпись, выгравированную на медной доске: «Фирма основана в 1817 году».

Почти сто пятьдесят лет тому назад. Что по сравнению с этим означал один год? В течение ста пятидесяти лет Ляшомы держались крепко и вдруг, потому что какая-то Полет встретила рекламного агента с большими аппетитами…

— Вы составили завещание?

— Нет.

— Почему?

— Во-первых, потому, что у меня нет родных. А потом я собиралась снова выйти замуж, как только это станет возможным.

— Ваш брачный контракт предусматривает, что все состояние переходит последнему из оставшихся в живых супругов?

— Да.

— С каких пор вы стали бояться?

Радель попытался предостеречь ее, но уже было поздно, потому что она ответила сразу, не подозревая о надвигающейся опасности:

— Не знаю.. Уже несколько дней…

— Чего вы боялись?

На этот раз она взволновалась, и все увидели, как судорожно сжались ее руки, а на лице появилось выражение отчаяния.

— Я не понимаю, какую цель вы преследуете. Почему вы допрашиваете меня, а не их?

Мегрэ счел необходимым поддержать смутившегося следователя ободряющим взглядом.

— Ваше решение развестись было окончательным?

— Да.

— И никакие просьбы Ляшомов не могли бы вас удержать?

— Нет, не могли.