Весь Мегрэ. Том 3

— Отперев дверь, прежде чем толкнуть ее, она открыла сумочку и убрала ключи. Иначе они остались бы в замке или мы нашли бы их на полу. Она успела еще положить сумочку на кресло, и только тогда на нее напали.

Мегрэ говорил скорее себе, чем инспектору Жанвье. Он не мог избавиться от чувства вины. Но если бы он даже и пришел вчера, чтобы это изменило? Он не нашел бы достаточного повода, чтобы установить постоянное наблюдение за домом. А убийца, не зная о его визите, все равно проник бы в квартиру.

Мегрэ перебрал несколько ключей, вставляя их в замок шкафа, пока не нашел нужный.

Выдвижной ящик был полон бумаг и фотографий. Он заметил сберегательную книжку на имя Леонтины Антуан, набережная Межесери, с суммой вклада десять тысяч франков. Были только вклады и ни одной выплаты, а деньги начали вносить двадцать пять лет назад. И поэтому под фамилией Антуан была зачеркнута фамилия Караме.

Двадцать пять лет жизни, экономии. Утренние прогулки. Скамейки в парке после обеда, а когда шел дождь — может быть, кино?

В ящике лежала банковская книжка с вкладом в размере двадцати трех тысяч двухсот франков. За несколько дней до прошлогоднего Рождества снято со счета две тысячи пятьсот франков.

— Эта сумма тебе ничего не говорит?

— Телевизор. Могу держать пари, что она купила его за те две с половиной тысячи. Сделала себе рождественский подарок.

Была еще одна выплата, двенадцать лет назад, скорее всего, на оплату расходов по похоронам второго мужа.

Открытки. Большинство подписано — Жан. Посланные из разных городов Франции, Бельгии, Швейцарии, скорее всего, с конгрессов. Текст всегда один и тот же, почерк круглый, красивый: «С нежностью — Жан».

Жан — это Караме. Антуан не разъезжал один, и не нашли ни одной открытки от него. Зато много фотографий, его самого или их вместе. Фотоаппарат, достаточно сложной конструкции, лежал в том же ящике.

Было похоже, что супруги Антуан ездили в отпуск каждый раз в новые места. Они побывали в Кемпере, в Ла-Боле, в Аркашоне и Биаррице. Пересекли центральный массив и побывали на Лазурном берегу.

Фотографии за разные годы, их можно было уложить в хронологическом порядке.

Несколько писем, в основном от Анжелы Луге, племянницы-массажистки, посланные также из разных городов Франции. «Проводим здесь с Эмилем каникулы. Он уже большой мальчик и целыми днями валяется на дюнах…»

Единственный снимок этого Эмиля, который сейчас стал называть себя Билли, — пятнадцатилетний парень смотрит прямо перед собой, как бы бросая вызов всему миру.

— Ничего таинственного, ничего неожиданного, — вздохнул Мегрэ."

"В ящике стола лежали карандаши, пенал, ластик и почтовая бумага без фамилии и инициалов. Старая госпожа Леонтина наверняка нечасто писала письма.