Весь Мегрэ. Том 3

Народу было больше, чем утром. Наступило время аперитива. Подошедший официант был уже менее любезен.

— Кружку пива, — заказал Мегрэ и протянул пачку снимков. — Взгляните, не узнаете ли вы здесь кого-нибудь.

— Но я занят…

— Много времени это у вас не отнимет.

Скорее всего, днем хозяин поговорил с ним, когда увидел, как Мегрэ после долгого отсутствия поднялся снизу.

Официант, поколебавшись, взял фотографии.

— Лучше посмотрю их где-нибудь в уголке. — Вернулся он почти сразу и протянул пачку Мегрэ.

— Не узнал никого.

Это прозвучало искренне. Официант ушел за пивом. Комиссару оставалось лишь пойти домой обедать. Он не спеша выпил пиво, поднялся по лестнице и увидел прямо перед собой сидящего за столиком Лапуэнта. Лапуэнт тоже его заметил, но виду не подал. Похоже, где-то в кафе сидел Эмиль Браншю, и комиссар не стал разглядывать посетителей. Он прошел метров двести и очутился дома, где разносился запах тушеной макрели. Г-жа Мегрэ готовила ее на медленном огне, с белым вином и горчицей. Она сразу же поняла, что муж недоволен ходом расследования, и ни о чем спрашивать не стала. Только сидя за столом, поинтересовалась:

— Ты не смотрел телевизор?

Это стало уже привычкой, манией.

— В семичасовых известиях много говорили про Антуана Батийля. Взяли в Сорбонне интервью у его приятелей.

— И что же они сказали о нем?

— Что он был хороший парень, не выпячивался, даже немного стеснялся, что он из такой известной семьи. Обожал магнитофоны и все ждал, когда ему пришлют из Японии миниатюрный аппарат, умещающийся на ладони.

— И все?

— Попытались расспросить его сестру. Та отвечала кратко: «Мне нечего сказать». — «Где вы были той ночью?» — «В Сен-Жермен-де-Пре». — «Вы были дружны с братом?» — «Он не лез в мои дела, а я в его».

Журналисты вынюхивали повсюду: на улице Попенкур, набережной Анжу, в Сорбонне. Делу они дали название «Одержимый с улицы Попенкур». Подчеркивали количество нанесенных ударов. Семь за два приема! Убийца вернулся назад, чтобы ударить снова, словно ему показалось, что жертва еще жива.

«Не наводит ли это на мысль о мести? — вопрошал один из репортеров. — Если бы семь ударов ножом были нанесены подряд, можно было бы говорить о более или менее бессознательной вспышке ярости. Большое число ударов — это всегда производит сильное впечатление на присяжных — чаще всего свидетельствует о том, что преступник себя не контролировал. Убийца же Батийля прекратил наносить удары, стал удаляться прочь, а потом спокойно вернулся, чтобы ударить еще трижды».

В одной из газет статья заканчивалась так:"

"«Играет ли в этом деле какую-то роль магнитофон? Нам известно, что полиция придает ему определенное значение, однако на набережной Орфевр эту тему замалчивают».

В половине девятого зазвонил телефон.