Весь Мегрэ. Том 3

— Она была католичкой?

— Леон Флорантен, проживавший с ней вместе, утверждает, что нет. В любом случае, к мессе она не ходила.

— Пришлите мне счет. По правде сказать, понятия не имею, как все это оформляется… Дюбуа, вы записываете?

— Да, господин следователь.

Наступила самая неприятная минута. Но Мегрэ и не пытался избежать ее. Он ведь сам напросился на встречу.

— Я не прислал вам донесение, поскольку у меня еще ни в чем нет уверенности.

— Вы подозреваете того, кто жил с ней? Как там его?

— Флорантен. Есть все основания подозревать его, и все же я колеблюсь. Такое решение представляется мне чересчур простым. Кроме того, мы с ним вместе учились в Мулене. Это умный, тонкий, намного выше среднего человек. А не преуспел он в жизни из-за определенного склада ума: он не приемлет дисциплину. Уверен, люди представляются ему марионетками, и он отказывается принимать что-либо всерьез. Есть у него судимости. Чек без обеспечения. Жульничество. Год он отсидел, и тем не менее я продолжаю считать, что он не способен на убийство. Или же, если бы он пошел на это, то подготовил бы все таким образом, чтобы на него не пало подозрение. Мы не спускаем с него глаз.

— Он знает об этом?

— И даже польщен. На улице время от времени оборачивается и подмигивает нашему сотруднику. В лицее он был записным шутником. Вы, должно быть, знаете, что это такое.

— Да, такой есть в каждом классе.

— Только вот в пятьдесят лет они перестают быть смешными. Нашлись и прочие любовники Жозефины Папе. Один из них — весьма достопочтенный чиновник, жена которого — неврастеничка. Двое других богаты и имеют весьма солидное положение в обществе, один — в Бордо, другой — в Руане. Разумеется, каждый считал себя ее единственным другом.

— Вы раскрыли им глаза?

— Не только раскрыл, но и велел сегодня утром вручить каждому лично в руки вызов на очную ставку, которая состоится в три часа у меня в кабинете. Я вызвал также и привратницу, поскольку уверен: она что-то скрывает. Надеюсь быть у вас завтра с новостями.

Четверть часа спустя Мегрэ в своем кабинете давал распоряжение Люка относительно похорон. Вручая ему деньги, он наказал:

— Сделай так, чтобы на похоронах были цветы.

Несмотря на зной, не спадавший уже несколько дней, открыть окна было невозможно: поднялся такой сильный ветер, что от него сотрясались деревья.

Вряд ли те, кто получил повестку с вызовом в уголовную полицию, пребывали в отменном настроении, но больше других беспокоился сам Мегрэ. Разговор со следователем несколько облегчил ему душу. Но его по-прежнему раздирали противоречивые чувства.