Весь Мегрэ. Том 3

Он повернулся к окну и стал смотреть на спокойную картину Сены, отыскивая на берегу знакомый силуэт человека, удившего рыбу. Уже долгие годы он называл его «мой рыбак», хотя, конечно, не каждый раз это был один и тот же человек. Но главное, что всегда такой человек находился.

Буксир, тащивший четыре баржи, шел против течения и наклонил свою трубу, чтобы пройти под каменной аркой.

— Скажите, Мегрэ, который из двух, по вашему мнению…

Комиссар помедлил, зажигая трубку и по-прежнему глядя на Сену:

— Ваша профессия судить, не так ли? Я могу только сдать их вам такими, какие они есть.

— На это было не очень приятно смотреть.

— Да, на это смотреть было неприятно. В Дуэ тоже.

Мегрэ защищается

Глава 1

«Скажите, пожалуйста, Мегрэ…»

Этот обрывок фразы Мегрэ вспомнил значительно позднее, а в данный момент он не придал ему значения. Все было обычным и хорошо знакомым: обстановка, лица. Настолько обычным, что не обращаешь на них внимания.

Вот уже много лет подряд Мегрэ имели обыкновение раз в месяц обедать в семье доктора Пардона, на улице Попенкур, недалеко от бульвара Ришар-Ленуар.

И так же раз в месяц доктор с женой приходили обедать к комиссару. Это давало возможность двум дамам вступать в дружественное соревнование по части кулинарных изобретений.

Как всегда, никто не торопился выйти из-за стола.

Алиса, дочь Пардонов, ожидавшая ребенка, приехала к родителям на несколько дней погостить и сейчас всем своим видом как бы извинялась перед присутствующими за то, что выглядит такой неизящной.

Стоял июнь. Весь день была невыносимая духота, и вечер предвещал грозу.

Дамы по традиции, установившейся с первого же совместного обеда, подали кофе и удалились в другой конец гостиной, беседуя вполголоса и давая возможность мужчинам поговорить о своем.

И все же одна незначительная деталь отличала этот вечер от других вечеров. В то время как Мегрэ набивал и зажигал свою трубку, Пардон на минуту исчез в своем кабинете и вернулся с коробкой сигар.

— Я не предлагаю вам, Мегрэ…

— Вы перешли на сигары?

Он никогда не видел, чтобы доктор курил что-либо, кроме папирос. Бросив короткий взгляд на жену, Пардон пробормотал:

— Она просила меня об этом.

— Из-за статей о раке легких?

— Да. Они произвели на нее сильное впечатление.

— А вы в них верите?

— Признаюсь, что вне дома….

Он плутовал. Дома он мирился с сигарой, которая не доставляла ему удовольствия, а вне дома курил папиросы. Потихоньку, тайком, как школьник.

Доктор был небольшого роста, худощавый. Его темные волосы начали серебриться, и на лице появились следы нелегко прожитой жизни. Их совместные вечера редко заканчивались без тревожного и настойчивого вызова к больному, когда Пардон вынужден был извиняться и покидать своих друзей.