Весь Мегрэ. Том 3

Я слышал, как сейчас подъехали сотрудники отдела установления личности. Они идут сюда со своей аппаратурой. Вы позволите мне допросить Алину с глазу на глаз?

— Вы увезете ее?

— Я предпочел бы сделать это здесь! Потом я отчитаюсь перед вами о том, что удалось вытянуть.

— Когда тело унесут, придется, вероятно, опечатать дверь этой комнаты.

— В случае надобности полицейский комиссар возьмет это на себя, если вы разрешите.

Следователь по-прежнему наблюдал за Мегрэ глазами, полными лукавства. Так ли он представлял себе знаменитого комиссара? Не был ли разочарован?

— Поступайте, как считаете нужным, но держите меня в курсе дела.

— Пойдемте, Алина!

— Куда вы меня ведете? На набережную Орфевр?

— Нет, не так далеко. В вашу комнату. А ты, Жанвье, сходи за нашими людьми, которые стоят на улице, и втроем подождите меня в гостиной.

Алина мрачно смотрела на специалистов, наводнивших комнату своими аппаратами.

— Что они будут тут делать?

— То, что полагается. Фотографии, отпечатки пальцев и тому подобное. Кстати, оружие нашли?

Она показала ему на круглый столик около дивана.

— Это вы его подобрали?

— Я до него не дотрагивалась.

— Чей это пистолет?

— Насколько мне известно, он принадлежал Манюэлю.

— Где он его держал?

— Днем прятал за радиоприемник, чтобы в любой момент можно было до него дотянуться. Вечером клал на свой ночной столик.

Это был «смит-и-вессон» 38-го калибра — оружие профессионалов.

— Пойдемте, Алина!

— Я ничего не знаю."

"Она неохотно последовала за ним в гостиную, открыла дверь в спальню, типично женскую, с широкой низкой кроватью, какую чаще увидишь в кино, чем в парижских интерьерах.

Портьеры, обивка стен были из золотисто-желтого шелка; огромный ковер из белого козьего меха покрывал почти весь пол, а тюлевые занавески превращали солнечный свет в золотистую пыль.

— Слушаю вас, — сердито произнесла она.

Она упала в глубокое кресло, обитое шелком цвета слоновой кости. Мегрэ не решался сесть на один из хрупких стульев и колебался, зажигать ли ему трубку.

— Я убежден, Алина, в вашей непричастности…

— Кроме шуток?

— Не злитесь. На прошлой неделе вы мне помогли.

— Это, конечно, был не самый умный поступок в моей жизни. Теперь на тротуаре, напротив, красуются двое ваших шпиков, и тот, что выше ростом, еще сегодня провожал меня на рынок.

— Таково уж мое ремесло.

— И вас от него никогда не тошнит?

— А что, если мы прекратим играть в войну? Допустим, что я занимаюсь своим ремеслом, как вы занимаетесь своим, и не важно, что каждый из нас стоит по другую сторону барьера.

— За свою жизнь я никому не причинила зла.

— Возможно. Зато Манюэлю причинили сейчас непоправимое зло.

Он видел, как глаза молодой женщины наполнились слезами, и слезы эти не казались притворными.