Медвежья Ласка

Харланд решил, что раз ты сочиняешь песни, его медвежья серенада растопит твое сердце, и ты примешь его извинения.

Вард улыбнулся еще шире, словно ничего не говорил, вбил острый колышек в землю, собирая треногу для котелка.

— Ооооууууууу! — вновь затянул белый мишка, оглушая своим ревом, от которого задрожали кончики деревьев. — Аааааооооууууу! Брх!

— Ладно-ладно! Я поняла! Спасибо тебе, замечательная песня, только очень громкая, — стараясь перекричать звериный рев, я затрясла руками, морщась от оглушительного рокота, но бер, словно не слыша, запел еще громче, скаля черную пасть и демонстрируя белоснежные огромные клыки. — Великий Медведь! Прошу тебя, перестань!"

"Прихлопнув впечатляющую челюсть, бер скосил свои человеческие глаза на меня и тихонечко завыл, стараясь уткнуться мордой мне в коленки, что у него, естественно, не вышло. Не рассчитав силу, Харланд легко сбил меня с ног, роняя в тонкий снежный ковер, и осознав свою ошибку, обернулся, молниеносно оказываясь сверху.

— Прости, я не хотел!

— Что именно? Ронять меня или петь?

— И то и другое, — поморщившись, бер помог подняться и заботливо отряхнул со всех сторон, даже сидя на коленях не слишком уступая мне в росте. — До этого я репетировал песню в облике человека, но почему-то медведь решил, что самое время.

— Ничего страшного. Это было… необычно.

— Вновь что-то, что ты видишь впервые? — усмехнулся Вард, хлопнув ладонью по сложенным шкурам рядом с собой. — Мне сложно представить, как это — быть тобой.

— Человеком?

— Да. Человеком. Ты выглядишь, как бера, — шумно втянув воздух, проговорил он, — пахнешь, как бера, ведешь себя, как бера. Но твой зверь спит слишком крепко.

«Зря ты так думаешь», — подумала я, но вслух ничего не сказала, усаживаясь на подготовленное место и поджимая под себя ноги.

Беры расположились вокруг и рассматривали меня со скрытым любопытством, в улыбке поджимая губы, не слишком-то удачно пряча их от меня.

В руках тут же оказалась деревянная кружка, в которой молочным паром курился напиток с ярким запахом трав и специй. Прижав край к губам, кожей ощутила температуру и отложила первый глоток, решившись спросить:

— А как так вышло, что вы трое — братья?

— Это странная история. И долгая, — почесав затылок, на котором был и без того взъерошенный хвост, ответил Берд. — Но если тебе правда интересно…

— Интересно.

— Наша мать, — начал он, подкинув пару веток в пылающий костер, — не была парой нашего отца. Они просто нравились друг другу. Поразмыслив, она приняла ухаживания, а после согласилась и на союз. В нем родились мы и наша сестра.

— Сестра? — поперхнулась я.

Почему-то мне даже в голову не приходило, что беры могут быть не единственными детьми, рожденными в Смоляном лесу.