Король медвежатников

Уже было выпито все вино в городе, опустошены даже неприкосновенные винные подвалы монахов, перепорчены все девицы на сто верст вокруг, а Крестовый поход все откладывался. Помаявшись без войны, рыцари взялись за свое любимое дело — совращать знатных дам. И по Риму занятными анекдотами стали гулять рассказы о том, как некий рыцарь, не снимая лат, грешил с предметом своего обожания прямо на тесном римском балкончике. И можно было за милю услышать ритмичное бренчание доспехов.

Радость от прибытия рыцарей в Рим испытали и хозяева многочисленных таверн, они мгновенно распродали многолетние запасы вина, избавились даже от самого кислого. А когда винные погреба оскудели совсем, то стали продавать уксус, выдавая его за новый сорт коньяка. Рыцари, не замечая подлога, выпивали эссенцию, смешанную с водой, и, хлопая хитрых хозяев по плечу, благодарили за необыкновенный напиток. Глотки у рыцарей оказались необыкновенно крепкими, а желудки не могли переварить разве что булыжники, а потому никто из них не мучился несварением, и даже просили у хитрых хозяев рецепт напитка.

Итальянское рыцарство прибывших дворян встретило настороженно и ревниво, не проходило дня, чтобы не случались поединки. Бывало, что схватки заканчивались смертоубийством. А несколько дней назад, недалеко от Колизея, две сотни итальянских и французских рыцарей устроили настоящее побоище. На этом турнире особенно отличился белокурый красавец-граф Джулио Мазарин. Сражаясь пешим, он сумел оглушить булавой трех итальянцев, а одному, пробив забрало, размозжил череп. На щите, где был изображен его фамильный герб — лев, держащий в лапах копье, — он укрепил рукав платья своей возлюбленной. Но многие недоброжелатели шутили о том, что это, скорее всего, половина ее панталон. Злые языки поговаривали, что он добился благосклонности у самой маркизы Корнель, а в каждой таверне судачили о том, что он пьет только ту воду, в которой моет руки его возлюбленная. Однако для многих не секретом было, что Корнель не отличается постоянством и одаривает своей благосклонностью всякого рыцаря, проявившего настойчивость. А если дверь в ее опочивальню была заперта, то граф не скучал и переключал свое внимание на многочисленных служанок маркизы.

Граф был одним из многих, прибывших в этом году в Рим, а если чем и отличался от прочих рыцарей, так это чрезмерно задиристым характером да еще вот тем, что даже самую простую девушку возносил не ниже Девы Марии. Может, оттого на его счету кроме несметного числа боевых побед было еще множество разбитых сердец, которые он с легкостью нанизывал на острие своего копья.

Джулио Мазарин был горд тем обстоятельством, что едва ли не в каждом дворце Рима был желанным гостем.