Медвежатник

От князя разило жандармерией, как от пороховой бочки смертью. Голицын проявлял явно нездоровый интерес к его персоне и старался опекать своего нового друга со страстью раскаявшейся мамаши, некогда отдавшей в детский приют грудного отпрыска.

Савелию захотелось узнать о Голицыне поболее, и скоро он укрепился в своих подозрениях: молодой человек тратил деньги с таким азартом, как будто доживал на земле последние деньки. Но между тем Родионову было известно, что средств к существованию у князя практически не было, если он чем и располагал в действительности, так это долгами отца. В России существовала единственная организация, способная щедро расплачиваться за все его излишества, — министерство внутренних дел. К этому следовало добавить, что как агент он имел явно неплохую оценку от начальства и, очевидно, приносил ведомству немалую пользу, иначе никто не стал бы оплачивать его дорогие ужины в ресторане «Яр».

Князь выдал себя с головой, когда неожиданно заявил, что в исправительной тюрьме находится некто Елизавета Петровна Волкова, замешанная в нескольких банковских ограблениях. Только невероятным усилием воли Савелию удалось сохранить самообладание. Он сумел даже бросить, что, видно, она очень интересная особа и он сам не прочь бы познакомиться с этой девицей."

"При следующей встрече Савелий завел с Голицыным разговор о том, что в ближайшие три дня он будет очень занят и, возможно, его даже не будет в Москве. Отозвав Андрюшу в соседнюю комнату, Савелий долго рассказывал о своих петербургских планах и трижды упомянул банк «Северная Пальмира», прекрасно понимая, что за портьерами стоит и слушает его сиятельство князь Голицын. Наверняка уже на следующее утро он сообщит о состоявшемся разговоре господину Аристову, и генерал будет ожидать его где угодно, но уж только не в исправительной тюрьме в Сокольниках.

* * *Савелий посмотрел на часы, через пятнадцать минут должен подойти Филимон. Савелий ждал его с нетерпением. Он подошел к зеркалу и критически осмотрел себя с головы до ног. Теперь в нем ничего не было от щеголя, завсегдатая светских салонов — на него смотрел надзиратель с пышными ржаными усами. В дверь постучали, на пороге стоял верный Мамай и, глянув хмуро из-под густых бровей, произнес:

— Тут к вам пришли, Савелий Николаевич… Жандарм.

— Ничего, Мамай, не пугайся. Все в порядке. Зови!

Поменяв свой светло-серый костюм на форму жандарма, Филимон переменился до неузнаваемости. Даже взгляд его принял казенное выражение, глаза так и вопили: «А ну-ка, голубчик, подь сюды! Что за безобразие творишь?!» Савелий невольно улыбнулся своим мыслям.

— С твоей физиономией, Филимон, не в медвежатниках ходить, а несчастным руки за спину заламывать. Ладно, ладно, не обижайся, я пошутил.