Медведица

 – Ничего он тебе теперь не сделает.

– Почему ты так думаешь?

– Потому что у него уже рыльце в пушку, и все вокруг об этом знают. Если вдруг с тобой что-то случится, сразу станет ясно, чья это вина. Может, этот ублюдок и хотел бы взять над тобой реванш, но он не убийца самому себе, не будет он себя закапывать заживо, – уверяла меня Любаша.

Наверное, она права. После пресс-конференции я стала знаменитостью. У дома Рамиля дежурили журналисты, пытаясь застать меня врасплох и, может быть, урвать свою частичку славы. К счастью, благодаря охране ко мне никого не подпускали близко. Со временем интерес поугас, и я даже смогла спокойно сесть на поезд до Томска.

Мне придется еще раз вернуться в Москву, когда я получу официальный развод: нужно будет поменять паспорт и все остальные документы. Делать это в Дивнореченске я не хотела, все еще подсознательно пытаясь скрыть свое местонахождение. Денис не знает, где я была все это время. Пусть не знает и дальше. Я мечтала избавиться от фамилии Королева и снова стать Таей Беловой, вернув свою девичью фамилию.

В Томске нас встретил Степан, и я, не стесняясь, влетела в его объятия. Он гладил меня по волосам, целовал мои щеки, губы, глаза.

– Знала, кого тебе присылать, старый черт, – ухмыльнулась Любаша и ткнула Степана локтем. – А то бы так и помер в одиночестве.

С приездом Любаши стало веселее. Даже таежный гнус, казалось, не беспокоил так сильно. Наверное, от того, что Любаша постоянно курила и вонючий дым ее сигарет отгонял комаров и мошку.

Подруга немного рассказывала о себе, но из тех скупых слов, что были произнесены, я догадалась: Любашу тянет в наши края. Может, у нее не ладилось с работой, а может, там, под Смоленщиной, ей было одиноко. Дочка ее жила отдельной семьей, а у Любаши никого, кроме нее да сестры, не было.

– Вы здесь, сестра в Екатеринбурге… Может, и мне пора на покой да помидорчики сажать, – смеялась она, осматривая мой парник.

– С помидорчиками здесь тяжко, – пожаловалась я. – Тем более после месячного отсутствия.

– Ничего, вытянешь, – подмигнула мне Любаша. – Степаныч вон тоже знатным агрономом стал, пока ты в Москве была.

По вечерам к нам приходили Авдеич с Лидой. Мы сидели на террасе, которую Степан затянул москитной сеткой. Любаша, Авдеич и Степан много курили, чуть-чуть выпивали терпкого коньяка или водки, а мы с Лидой – вина. Много разговаривали. Я наслаждалась спокойствием, которое теперь не было эфемерным. Кажется, жизнь и правда наладилась.

– 54–Я еще раз окинула взглядом просторную комнату и удовлетворенно кивнула: все кругом сияло чистотой. Сейчас Любашин дом мало напоминал тот, в котором я оказалась год назад. Тогда здесь все выглядело нежилым, убогим, покрытым слоем многолетней пыли.