Медовый месяц с чужой женой

Словно я определилась, кто для меня этот зверь. Да, он монстр, и я могла бы выйти замуж и удачнее, но он — мой муж! На сколько? Не важно. У каждого из нас есть права и обязанности, так хватит требовать от него того, чего я не исполняю сама.

Всё это пронеслось в мыслях за секунду, а я договорила:

— Приходится ласкать саму себя, раз от собственного мужа этого не дождёшься.

И, отпустив его руки, взяла полотенце. Обернув себя им, покосилась на Макса и спросила:

— Ты всё ещё ждёшь завтрак?

И быстро вышла из ванной комнаты. Я дала себе словно вести себя так, будто я действительно официальная жена Макса, словно мы обвенчались по обоюдному желанию. Если он говорит обидные вещи — относится к этому так, как если бы мне это сказал Витя… Ну, я имею в виду до того, как я узнала, что он за человек.

Дать себе слово — одно. А вот искать в огромном доме кухню — совершенно другое. Мне казалось, что я запомнила расположение комнат, но с каждым поворотом запутывалась всё сильнее, а Макс, что следовал за мной, становился всё более довольным. И вид его блестящих серых глаз и кривой усмешки, когда я оборачивалась, мне всё больше и больше не нравился.

— Эм, — пробормотал Макс, когда я вышла к… бассейну? Спокойная вода переливалась нежно-голубым светом, а высокие пышные пальмы отбрасывали на карамельно-золотистый кафель темные полоски теней. — Кухня, насколько я помню, в другом крыле дома, — «муж» неожиданно придавил меня к холодной стене и выбил дыхание из груди. Накрыл жадными губами губы: жестко и бескомпромиссно. Макс ласкал языком рот так дерзко, что я едва устояла на ногах, а затем отстранился, с непринужденным видом сдернул с меня полотенце и кивнул в сторону: — Могу показать, куда идти, мы-ышка… Если ты хочешь? И да, ты опоздала на-а-а… — глянул на руку, где на фактурном запястье красовались дорогие часы, и договорил: — На три минуты, По-ля. Придется наказать тебя строже, — и в зверином прищуре утонула его хитрая усмешка. — Идешь? Я есть хочу, — Макс бросил полотенце через плечо, и оно расплылось белой кляксой в лазурной воде."

"Я зажмурилась на миг. Вот же монстр ехидный! Ведь видел, что не туда иду, но сказать об этом — язык сломается. Смотрит кошка за мышкой с интересом — куда побежит? Поля, спокойно. Думай, как жена. Если бы мы расписались с мужчиной, и он на третий день раздевал меня и требовал завтрак — рычала бы в ответ? Внутри всё клокотало, я не могла выдавить представившееся «Да, любимый. Сейчас сделаю», в рот будто стекла битого положили. Да и готовить обнажённой, как того явно хочет «муж», не улыбалось. Я ощущала себя больше чем голой, — беззащитной, униженной, вечно напряжённой.