Медицина Древнего часть вторая

— Афанасий, я ж тебе говорил, коньяк палёный! — воскликнул я.

— Ккакой коньяк? — слабым голосом спросил Афанасий, его голова моталась по полу, и он не мог встать.

— Который мы пили за знакомтсво, — хмыкнул я и, подхватив его за плечи, вздёрнул на ноги. Затем перекинул его руку через плечо и потащил в коридор.

— Ккуда мы идём? — Афанасий уронил голову на грудь.

— Туда, где нам помогут, — ответил я, перешагивая через порог кабинета.

— Дадут опохмелиться?

— Дадут, — улыбнулся я, контролируя расстояние до троих людей наверху, они как раз шли к лестнице вниз, но в другом крыле особняка. — Потом догонят и снова дадут.

— А?

— Афанасий Васильевич, Кирилл Дмитриевич, что случилось? — стоило нам появиться в зале, как нас заметил градоначальник Стоянов.

— Коньяк палёный оказался, — кисло улыбнулся я, замечая, что Стоянов и сам уже конкретно подшофе.

— Да на Вас лица нет, Афанасий Васильевич, — всплеснул руками Стоянов, — и Вы, Кирилл Дмитриевич, бледный, как мел.

— Афанасий принял основной удар на себя, — кивнул я, усаживая артефактора на первый попавшийся стул. Вокруг нас стали собираться другие аристократы. Все они уже были порядочно навеселе.

— Врача, срочно врача, — вокруг нас стала кудахтать, как наседка, графине Плёсова. — Позовите доктора.

— Ох, мне не хорошо, — я схватился за грудь и сделал вид, что меня тошнит. — Где здесь уборная, господа.

— Там, Кирилл Дмитриевич, — Стоянов махнул рукой в сторону, а сам подхватил Кременнева за плечи, — как же так, Афанасий, как же так. У нас тут отродясь только качественный алкоголь был…"

"Я не стал слушать, что он будет говорить дальше. Пошёл в сторону туалета и свернул на выход. Двери захлопнулись за моей спиной как раз в тот момент, когда жандармы зашли в общий зал. Заклинание разведчик сообщило мне об этом, и я его отозвал.

Тело тут же выпрямилось. Плечи расправились. Ноги обрели силу, и я, резко ускорившись, дошёл до нашей «Ладоги».

* * *Дверью автомобиля хлопнул с такой силой, что стёкла задребезжали. Почувствовал, как в груди разливается злость — холодная, тягучая, словно расплавленный металл.

— Уезжаем. Быстро, — процедил я сквозь зубы, устраиваясь на заднем сиденье.

Николай обернулся. Брови его взлетели вверх, застыв в немом вопросе. Глаза забегали по моему лицу, пытаясь прочитать, что случилось.

— Господин, но… как же… — он запнулся, увидев, как я стискиваю кулаки.

— Потом, — оборвал я. — Заводи машину. Нам нужно убраться отсюда до того, как они сообразят проверить парковку.

Николай кивнул, завёл мотор. «Ладога» дрогнула и плавно тронулась с места. Свет фонарей полосами ложился на лобовое стекло, создавая странный, прерывистый ритм. Будто само время спотыкалось, дробилось на фрагменты.

Мы выехали на проспект. Город вокруг ещё не спал.