Медальон инквизитора

Он знал, что отказать прокаженному – дурная примета, и отступил в сторону: – Ладно, переночуй на конюшне, только не показывайся в харчевне, не то распугаешь всех моих постояльцев!

Монах поблагодарил хозяина, закрыл лицо капюшоном и побрел к конюшне. По пути он увидел молодую женщину в синем платье, с корзинкой в руке.

Монах замер на месте, словно громом пораженный.

Пробегавшая по двору служанка налетела на него и едва не выронила кувшин с вином.

– Что ты стоишь здесь, как статуя? – промолвила она беззлобно и хотела бежать дальше, но монах ухватил ее за рукав.

– Постой, дочь моя! – проговорил он, глубже надвинув капюшон. – Когда-то давно я бывал в вашем городе. Та женщина, которая прошла сейчас по двору, кажется мне знакомой. Не скажешь ли ты, кто она?

– Не зря говорят, что монахи не пропустят ни одной юбки! – Служанка поправила чепчик и приосанилась. – Эта милая дама – фрау Гейнце, жена торговца скотом.

– Фрау Гейнце, говоришь... – проговорил монах задумчиво. – А мне она показалась похожей на фрау Ситтов... впрочем, этого не может быть! Той давно уже нет на свете..."

"– Отчего же? – служанка понизила голос. – Так звали ее мать, да только та фрау Ситтов была лет двадцать тому сожжена за колдовство. Отец Ренаты женился на соседке, вдове лесоторговца, да скоро умер. Мачеха плохо с ней обращалась, но, когда ей сравнялось восемь лет, из далеких краев приехал ее дядя, брат матери, и забрал ее к себе. Она много путешествовала с дядей, говорят, была даже в Новом Свете. Потом они вернулись в Нойбах. Дядя оставил ей большое наследство и перед смертью выдал за славного господина Гейнце. Они живут очень хорошо, и Господь благословил их детьми. Старшая дочь удивительно похожа на мать...

Монах поблагодарил болтливую девушку и побрел на конюшню.

Вскоре добрая служанка тайком от хозяина принесла ему хлеба и вина.

Монах утолил голод и устроился на ночлег в пустом стойле, на груде соломы.

Однако сон не шел к нему.

Его мучила боль во всех суставах, пораженных страшной болезнью, а пуще того мучили его воспоминания. Он вспоминал костер на городской площади и женщину, молящую о помощи святую Урсулу...

Он вспомнил также, что после казни той женщины удача отвернулась от него. В папской курии завелся у него тайный недоброжелатель, который нашептывал Его Святейшеству дурное. Его отстранили от дел инквизиции, перевели в захудалый монастырь в Далматинских горах, но и там дела шли все хуже и хуже, пока он не опустился до того, что стал жить подаянием...

После полуночи монах услышал странный шорох в дальнем углу конюшни и поднялся, чтобы проверить, не забрались ли на постоялый двор воры.

Из темноты на него глядели чьи-то тускло горящие глаза, полные розоватых и сиреневых переливов.