Рябиновый мед. Августина

Собственно, то, что Эмили называла романом, происходило исключительно у Аси на глазах и в ее присутствии. Она слышала каждое слово, сказанное Вознесенским, и потом еще многократно была вынуждена выслушивать пересказ разговора из уст Эмили.

— Я уже взрослая, — рассуждала Эмили. — Я не собираюсь париться в гимназии еще целый год, чтобы, как ты, закончить дополнительный, педагогический, класс. С меня хватит.

— Ты… собралась замуж?

— А почему бы и нет? — Эмили покрутилась в своем новом кисейном платьице. Она действительно была хорошенькой. В отличие от Анны Эмили хоть и была бледной и белесой, имела в облике какую-то детскую трогательность и беззащитность. Это делало ее привлекательной.

— А что говорит фрау Марта?

— Мама говорит, что Вознесенский — хорошая партия. Он офицер, имеет влиятельную родню в Петербурге. Он может сделать карьеру.

— Но почему ты решила, что…

— Ой, Ася! Скажу тебе по секрету, я подслушала, это нехорошо. — Она быстро оглянулась на дверь и склонила голову к Асиному лицу. — Папа' говорил мама', что встретился на каком-то заседании с отцом Сергием, и тот сказал, что думает Алексея женить.

— Вот как…"

"— Да! И почему-то отец Сергий сказал об этом папа'! Теперь ты понимаешь?!

— Да…но…

Эмили оставила в покое подол нового платья, подлетела к подруге, повисла на шее:

— Ведь он прелесть, Ася! Скажи, ну признайся, он тебе нравится?

— Ну ты же знаешь, Эмили, как мы друг к другу относимся. Я не в восторге. Мы почти враги.

— Это глупости. Это детское. И вы должны подружиться ради меня. Пообещай.

— Ну уж нет, — отстранилась Ася. — Этого я тебе обещать но могу. Уж если кто меня не любит, я того любить не могу.

— Какая ты! — надулась Эмили. Впрочем, личико ее тут же разгладилось. — Все равно, Ася! Я так жду, так жду!

Когда Ася наконец освободилась и собралась, было уже довольно поздно. Солнце заканчивало свой моцион над Заучьем, дабы окончательно скрыться где-то за изгибом Обноры. Закат был ярко-малиновым. В Троицком овраге отчаянно пел соловей. Запах сирени к вечеру стал острее, пьянил голову. Она подошла к калитке, отворила ее, и… что-то остановило ее. Она стояла возле дорожки, ведущей в сад, и смотрела на клумбу, разбитую недалеко от кустов смородины. На клумбе росли те самые бело-желтые цветы. У края с десяток стеблей были срезаны.

В Любиме мало кто разводил цветы, а у матушки Александры всегда был богатый цветник. Садом с удовольствием занимались все Вознесенские, Ася это знала. Но почему-то ей и в голову не пришло вспомнить об этом днем.

Она постояла в раздумье перед клумбой, повернулась и замерла, не успев сделать ни шага.

На крыльце, облокотившись о перила, стоял Алексей. Он был в новом офицерском темно-зеленого цвета мундире. На ногах блестели лихо начищенные яловые сапожки.